Чтение онлайн

— Ну что ж, он не ошибся. Так или иначе, они высаживаются здесь, у нас, и мы будем первыми… Все ли они такие же, как вы? Одни извращенцы, постоянно пребывающие в кеммере? Довольно странно — так хлопотать и так добиваться чести принимать у себя такой зверинец… Прошу сообщить господину Горчерн, церемонимейстеру, как их следует принимать. Прошу проследить, чтобы не было каких-нибудь обид, недосмотров, упущений. Они будут размещены на территории Дворца, где вы сочтете это наиболее соответствующим. Я хочу принять их с надлежащими почестями. Вы оказали мне двойную услугу, господин Ай. Вы уличили во лжи этих политиканов из Содружества, да еще и оставили их в дураках.

— А потом все-таки я сделал их своими союзниками, Ваше Величество.

— Я знаю, — сказал он пронзительным тонким голосом. — Но Кархид будет первым, Кархид все-таки будет первым!

Я кивнул.

Помолчав с минуту, он спросил:

— Как же все это было, когда вы шли через Лед?

— Нелегко, Ваше Величество.

— Эстравен должен был быть хорошим товарищем в таком безумном предприятии. Он был тверд, как железо. И никогда не терял голову. Мне жаль, что его нет в живых.

Я не нашелся, что ответить.

— Я приму ваших… соотечественников на аудиенции завтра после полудня, в два часа. Есть ли еще какие-нибудь вопросы, нуждающиеся в обсуждении?

— Вернет ли Ваше Величество доброе имя Эстравену и отменит ли указ о его изгнании?

— Не сейчас. С этим можно не торопиться. Что еще?

— Кроме этого — больше ничего.

— Тогда вы свободны.

Даже я его предал. Сказал, что не приведу корабль, пока его узаконенное указом изгнание не будет отменено, а доброе имя восстановлено. Но я не мог настаивать на этом и потерять все то, за что он заплатил своей жизнью. Это не смогло бы вернуть его из того изгнания, которому он подверг себя сам.

Остальная часть этого дня прошла у меня в согласовании с церемонимейстером Горчерном деталей встречи и размещения экипажа корабля. В два часа мы отправились на моторных санях в Эсен Фен, расположенный почти в пятидесяти километрах на северо-восток от Эргенранга. Место приземления было выбрано на окраине незаселенного региона, огромного торфяного поля, слишком болотистого, чтобы там можно было жить и возделывать землю. Сейчас же, в середине месяца иррем, оно представляло собой огромную довольно ровную поверхность, покрытую снегом, толщина слоя которого составляла несколько десятков сантиметров. Радиопеленг передавали уже с самого утра, и с корабля было получено сообщение о его приеме.

На своих экранах экипаж корабля мог наблюдать линию терминатора, отмечающую границу дня и ночи, проходящую через Большой Континент от залива Гутен до Чарисунне, а вершины Каргава, еще освещенные заходящим солнцем, должны были в его лучах сверкать, как гирлянда звезд, потому что уже начинало смеркаться, когда в небе появилась звезда, которая стремительно неслась к земле.

Корабль опустился, и слышен был нечеловеческий, сотрясающий землю гул. Белые клубы пара с ревом поднялись с земли, когда стабилизаторы корабля погрузились в большое озеро жидкой грязи, образовавшееся под напором огня, вырывающегося из дюз. Глубже, под этой грязью, была вечная мерзлота, твердая, как гранит, на которую корабль встал совершенно вертикально, быстро остывая над замерзающим прямо на глазах озером. Корабль был похож на стоящую вертикально и слегка балансирующую на хвосте огромную тонкую рыбу, поблескивающую тусклым серебром в сумерках Зимы.

Стоящий рядом со мной Фейкс произнес наконец, потрясенный грохотом и величественностью этого приземления, слова:

— Я счастлив, что дожил до минуты, когда мог все это увидеть.

Эстравен сказал то же самое, когда смотрел на Лед, за которым его ждала смерть. Он, как никто другой, имел бы право сказать эти слова сегодня. Пытаясь уйти от мучительной тоски, я пошел по льду к кораблю. Он весь покрылся инеем, потому что между слоями обшивки уже циркулировала охлаждающая жидкость. Когда я подошел, входной люк открылся, и выдвинувшийся трап изящной дугой соединил корабль и лед. Первой из него вышла Ланг Хео Хью, разумеется, совершенно не изменившаяся, точно такая же, какой я видел ее три года назад в моей жизни и две недели тому назад — в ее жизни. Она взглянула на меня, на Фейкса, на остальных, идущих следом за нами, и остановилась у основания трапа.

— Мы пришли к вам с миром! — торжественно произнесла она по-кархидски. Для нее все мы были людьми с чужой планеты. Я слегка отступил, чтобы Фейкс мог поприветствовать ее первым.

Он указал ей на меня. Она подошла ко мне и взяла мою правую руку так, как это делают, здороваясь, на Земле, и взглянула мне в глаза.

— Ох! Генли! — сказала она. — Я тебя не узнала! — Странно было слышать женский голос после такого большого перерыва. По моему знаку все члены экипажа вышли из корабля, потому что проявление хотя бы малейшего недоверия сейчас было бы унизительным для встречающих гостей — процессии кархидцев, оно бы ощутимо задело их шифгреттор. Все члены экипажа вышли из корабля и очень торжественно приветствовали кархидцев. Но мне они все — и мужчины, и женщины казались сейчас какими-то странными, несмотря на то, что я ведь всех их хорошо знал. Странно звучали их голоса, то слишком низкие, то слишком высокие. Они были похожи на каких-то больших животных двух разных видов, на больших обезьян с человеческими, разумными глазами, и все они находились в периоде течки, в кеммере… Они брали меня за руку, прикасались ко мне, обнимали меня. Мне удалось овладеть собой, и я рассказал, пока мы на санях добирались до Эргенранга, своим коллегам Хео Хью и Тульеру то, что им следовало как можно скорее узнать о ситуации, в которой мы оказались. Однако по приезде в Эргенранг мне пришлось немедленно отправиться в свою комнату.

Ко мне пришел врач из Сассинот. Его тихий голос и его лицо, серьезное, молодое, не мужское, не женское, человеческое лицо, было для меня облегчением, чем-то знакомым и закономерным… Но после того, как он уже назначил и ввел мне какое-то легкое успокаивающее средство и велел ложиться в постель, он сказал:

— Я видел сегодня ваших товарищей. Как это замечательно — к нам прибыли люди со звезд. И это произошло при моей жизни!

Еще один пример оптимизма и мужества — наиболее заслуживающих восхищения черт характера кархидцев, в частности, и человеческого духа вообще, и, хотя я не мог в полной мере разделить его энтузиазма, но уж подавлять его было и вовсе недостойно. Поэтому я сказал неискренне, но совершенно объективно:

— Для них это тоже представляется замечательным — встреча с новым миром, с новым человечеством.

Почти в самом конце весны, в месяце тува, когда закончились наводнения оттепелями и снова можно было путешествовать по стране, я взял отпуск в моем маленьком посольстве в Эргенранге и отправился на восток. Мои сотрудники теперь рассеяны по всей планете. Поскольку нам было предоставлено право пользоваться летательными аппаратами, Хео Хью и еще три человека полетели в Сит и на Архипелаг, в два государства, расположенные в морском полушарии, которыми я совершенно не занимался до прилета корабля. Остальные находились в Оргорейне, а двое — с большим, надо сказать, неудовольствием, в Перунтере, где оттепель, как говорят, начинается в месяце нава, а через неделю все замерзает опять. Тульер и Кеста прекрасно справлялись со своими обязанностями в Эргенранге и вполне могли обойтись без меня некоторое время. Никаких срочных дел не было. Да и корабль, который мог бы отправиться с ближайшей из планет, ставших теперь партнерами Зимы, никак не мог бы прибыть сюда раньше, чем через семнадцать лет планетарного времени. Гетен — окраинный мир, лежащий на границе освоенного космоса. Дальше за ним, в направлении Южного Плеча Ориона, не обнаружено ни одной обитаемой планеты. А от Зимы до главных миров Экумена, миров-очагов нашей расы, очень далеко: пятьдесят лет до Хайн-Давенанта, и целая жизнь — до Земли. Торопиться мне было некуда. Я снова перешел через Каргав, на этот раз — через перевал, расположенный пониже, чем тот, через который я ехал тогда, по дороге, вьющейся над берегом Южного Моря. Я посетил ту самую первую деревушку, в которой я остановился три года тому назад, когда рыбаки привезли меня с острова Хорден. Жители этого очага приняли меня сейчас так же, как и тогда, без всякого удивления. Я провел неделю в большом портовом городе Татер, расположенном около устья реки Энч, а потом ранним утром отправился пешком в Керм.

Я шел на юго-восток по суровому краю серых скал и зеленых холмов, больших рек и одиноких крестьянских усадеб, пока не дошел до озера Ледяная Нога. Глядя с берега озера на расположенные в южном направлении холмы, я снова увидел знакомое свечение, слабое сияние высветленного неба, отблеск далекого ледника. Там был Лед.

Эстре было очень странным поселением. Его очаг и прилегающие к нему постройки были возведены из серого камня, выломанного из крутого склона, на котором все эти постройки высились. Они были мрачны и наполнены шумом ветра.

Я постучался, и двери распахнулись.

— Прошу гостеприимства у домена, — сказал я. — Я был другом Терема из Эстре.

Тот, кто открыл мне двери, худой и серьезный молодой человек лет девятнадцати или двадцати, молча выслушал меня и молча провел меня в очаг. Он провел меня поочередно в ванную, гардеробную и большую кухню. Когда же он убедился, что путешественник вымыт, одет и накормлен, оставил меня одного в спальне, которая глубокими щелями окон смотрела на серое озеро и на серые леса деревьев торе, раскинувшиеся между Эстре и Стоком. Это был мрачный дом на фоне такого же мрачного пейзажа. В большом камине трещал огонь, как всегда согревающий скорее душу, чем тело, потому что каменные полы и каменные стены, да еще ветер, несущийся со стороны гор и Льда, поглощали большую часть тепла. Но мне не было так холодно, как раньше, в первые два года, проведенные на Зиме. Я уже привык жить в этой холодной стране.