Чтение онлайн

Мне и в самом деле было жутко интересно, что же делала я в своих Секерках в этот критический день. Разумеется, я помнила выдумку о Собутке, которую вынуждена представить Эве как доказательство. Собутку я не выдумала, она и в самом деле приходилась на тот день, но не такое уж это событие, чтобы в настоящие дни широко отмечалось в Польше. Так я думаю. И вряд ли дотошных польских полицейских удовлетворил бы наш народный фольклор. Тогда что же? Черт побери этого Романа, как ни в чем не бывало принялся за обед, не видит, что ли, я просто сгораю от любопытства?

Роман сжалился и неторопливо стал объяснять, не прерывая приема пищи:

— Ведь графиня не может не согласиться — она первая подозреваемая, раз Луиза Лера считалась законной супругой графа Хербле. К счастью, в Секерках все прекрасно помнили тот день, когда в Монтийи убили экономку. Ведь накануне вечером группа преступников совершила набег на стройку по соседству, так что с самого утра во всей околице кишмя кишели глины[11]. Всех опрашивали и протоколы составляли. Так пани это помнит? — безжалостно, я бы сказала — подчеркнуто настырно обратился ко мне Роман.

В присутствии Гастона мне не оставалось ничего иного, как подтвердить — конечно, помню. А на самом деле я опять впала в панику и не могла собраться с мыслями. Кивнула, ибо говорить была не в состоянии.

Разумеется, я помнила, что случилось в ночь на Собутку, только когда это было? Больше ста лет назад. Неизвестные злоумышленники в эту праздничную ночь взломали двери дома крупного помещика, нашего соседа графа Торчинского, рассчитывая, что дом пуст, все гуляют на реке и в лесу. Но граф оказался дома и, героически выскочив с каким-то старинным ружьем (он был большой любитель старинного оружия), оглушительно пальнул несколько раз. Нападающие в панике сбежали, а на следующий день и в самом деле у нас было полно жандармов и полицейских. Неужели происшествие столетней давности эхом отозвалось в наше время? Возможно ли такое?

Роман удовольствовался моим кивком и продолжал:

— У французской полиции создалось твердое мнение — из наших никто в тот день никуда не отлучался, все оказались на месте, что глины и запротоколировали по всем правилам. Идеальное алиби!

— А не заподозрили ли французы кого-нибудь из ваших здешних приятелей или вообще родственников покойной? — живо поинтересовался Гастон.

— Таких не нашлось. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Я имею в виду тот факт, что последний год пани графиня провела как на сковородке. Не в обиду будь сказано, вроде бы вела уединенный образ жизни, а одновременно у всех на виду. Графиню не могут заподозрить в том, что наняла платного убийцу, чтобы прикончить эту экономку. Ну, во-первых, контакты ее с парижским прадедушкой прекратились уже несколько лет назад, да и что такое имущество экономки по сравнению с богатством графа? Даже если пани не знала, что и без того унаследует все имущество несчастной.

— И что? — прорвался у меня голос.

— И полиция переключилась на шантаж.

Тут Гастон кивнул.

— И правильно делают! Мартин Бек кое о чем мне проболтался, а я для себя сделал выводы. Вспомните свидетельство о браке! Устраняя болтливую сотрудницу загса, экономка наверняка воспользовалась чьей-то помощью, я лично верю в показания клошара. А поскольку тут помирает твой прадедушка, помощнику не остается ничего другого, как ее шантажировать. И если это она выстрелила из старинного пистолета...

— Она! — подтвердил Роман. — Проверили, и, хотя прошло много времени, следы пороха на ее ладони обнаружили.

— Ну так сообщник испугался — второй раз она может и не промахнуться, набросился на нее, защищая собственную жизнь, бедолага упала и так ударилась затылком, что испустила дух.

Вот и получилось — сам же прикончил курицу, которая несла бы ему золотые яйца.

— А как же любовь? — протестующе вмешалась я, поскольку романтический вариант был мне больше по душе.

— Любовник экономки мог быть не причастен к убийству, теперь затаился, что ему остается?

— И вполне мог оказаться этим самым ее убийцей, — безжалостно высказался Роман. — Во всяком случае, его ищут.

Я позволила себе раскритиковать действия французской полиции. Недаром столько за эти дни прочла книг о преступлениях и просмотрела бессчетное количество фильмов.

— Плохо ищут! Во всяком случае, полиция проигнорировала очень, на мой взгляд, важный предмет, который помог бы им его искать.

Оба моих собеседника вопросительно уставились на меня, и я продемонстрировала обнаруженную мною сережку. Ведь она могла быть и мужской? Вот во время нашей беседы мне и пришло в голову, что она могла принадлежать убийце. Я даже немного возгордилась — вот, оказывается, какие во мне кроются способности детектива, никогда бы не предполагала...

И опять Роман безжалостно — что с ним случилось, очень уж он стал в последнее время безжалостным? — сбил с меня спесь, заявив:

— Пани графиня может не сомневаться — уж полиция наверняка и возможные отпечатки пальцев с сережки сняла, и сфотографировала ее сто раз, так что наверняка помнит о ней. И что касается этой сережки... Ага, пока не забыл, о бывшей прислуге сказать. Выяснилось, что она в полном составе готова вернуться на работу во дворец, в услужение к пани. Ведь ее почти целиком экономка уволила незадолго до своей смерти, недели за две. И граф еще жил, так что люди удивлялись. Экономка оставила на весь дом всего двух слуг — лакея при графе и кухарку, точнее, молодую девушку, работавшую у них просто помощницей при кухарке. И лакей, и эта посудомойка наняты были совсем недавно. Вот людям и показалось подозрительным, с чего это экономка изгоняет старых заслуженных слуг, не один год проработавших под ее началом. Ох, неспроста это, говорили люди, и я с ними согласен — наверняка той хотелось чувствовать себя в доме свободно, не желала, чтобы ей на руки смотрели. Точно, были у нее свои планы, да Господь распорядился иначе.

Гастон опять кивнул.

— Согласен, чем меньше людей, тем легче провернуть свои махинации. К тому же, на мой взгляд, я считаю обнаруженную тобой серьгу как раз доказательством того, что любовник экономки к убийству не причастен. Ну, сама подумай: если предположить, что Луиза Лера подарила серьги любимому человеку, тот бы наверняка не оставил на месте преступления такую улику против себя! Забрал бы сережку с собой, вон она какая приметная, блестящая. Значит, не его сережка.

И тут Роман, отбросив свою жестокость, как-то совсем по-детски беспомощно глянул на меня, словно собирался о чем-то сказать и сомневался, стоит ли. Решился.

— Как раз относительно этой сережки нет никакой ясности. Я не договорил... Убийца мог спохватиться, что потерял ее, и даже искать, да все равно бы не нашел. Дело в том, что обнаружили сережку в нагрудном кармане платья на убитой. Вот и гадай теперь, то ли сережки принадлежали Луизе и убийцу вообще не волновали, то ли их носил мужчина. Неизвестно, были ли они на нем в момент убийства. Если даже и были, если даже он обнаружил, что одной не хватает, обыскивать свою жертву он не стал. Уж не знаю, из щепетильности или из каких других соображений. Обнаружила ее только полиция.

Мне стало плохо. Услышав, что сережка, которую я столь легкомысленно примеряла, была найдена на трупе, я выскочила из-за стола и помчалась в ванную.

Не успела я вернуться, как Роман поспешил меня успокоить, видимо догадавшись, в чем дело:

— Всю обнаруженную полицией бижутерию как следует продезинфицировали, — бросил он в пространство.

— В таком случае существуют два варианта, — рассуждал Гастон. — Либо возлюбленный проявил деликатность и не копался в трупе дамы своего сердца, либо это был посторонний человек, а его не интересовали сувениры. Две серьги наверняка бы прихватил, одна же ему ни к чему.