Чтение онлайн

То, как часто Сталин возвращался к этой теме в личных беседах и в публичных выступлениях, говорит о том, что он на самом деле верил, что ведет справедливую борьбу с диверсионной деятельностью капиталистов против советского строя. По воспоминаниям Молотова, ближайшего политического соратника Сталина, целью «большого террора» было избавиться от угрозы возникновения пятой колонны до начала неизбежной войны между СССР и капиталистическими странами63.

Едва ли можно утверждать, что Сталин искренне верил в абсурдные обвинения в государственной измене, выдвинутые против Тухачевского и других генералов, однако возможность такого военного заговора против советского руководства была вполне реальной. Тухачевский был сильной личностью с собственными убеждениями по поводу перевооружения, стратегической доктрины и военно-гражданских отношений, не всегда совпадавшими с убеждениями Сталина. У него был личный конфликт с его непосредственным начальником, народным комиссаром обороны и давним товарищем Сталина, Климентом Ворошиловым. Отношения между Красной Армией и коммунистической партией в целом были напряженными, что ставило под вопрос политическую надежность военных чинов во время серьезного кризиса64.

Ненадежные элементы в рядах вооруженных сил и коммунистической партии были не единственными группами, ставшими жертвами сталинского террора в период подготовки к войне. Считалось, что представители этнических групп, проживавшие на окраинах Советского Союза, в случае войны также могут проявить недостаточную преданность режиму. На западной границе страны проживали украинцы, поляки, латвийцы, немцы, эстонцы, финны, болгары, румыны и греки. На территориях, граничащих с Ближним Востоком, это были курды, турки и иранцы, а на Дальнем Востоке – китайцы и корейцы. Частью «большого террора» стал процесс этнических чисток, включавший в себя арест, депортацию и казни сотен тысяч людей, живших в пограничных областях. По одной из оценок, до одной пятой части всех арестованных и около трети всех казненных за время «ежовщины» были представителями таких этнических меньшинств65. По другим оценкам, в период с 1936 по 1938 г. в центрально-азиатские республики СССР было депортировано 800 000 нерусских граждан. В то время как массовые репрессии членов партии, государственных служащих и военных закончились в 1939 г., этнополитические чистки населения приграничных областей продолжались и в дальнейшем. После вторжения Советского Союза на территорию Восточной Польши в 1939 г.

было арестовано, депортировано и/или расстреляно 400 000 этнических поляков; в их число входили 20 000 польских военнопленных, ставших в апреле – мае 1940 г. жертвами печально известного Катынского расстрела66. Оккупация прибалтийских государств Красной Армией летом 1940 г. привела к депортации нескольких сотен тысяч эстонцев, латвийцев и литовцев. После начала советско-германской войны в июне 1941 г. сталинские этнические чистки достигли невиданного уровня ожесточенности перед лицом опасности коллаборационизма. За время Великой Отечественной войны 2 миллиона представителей этнических меньшинств – волжских немцев, крымских татар, чеченцев и представителей других закавказских национальностей – были депортированы во внутренние области Советского Союза67.

Война, которую Сталин развернул против жителей пограничных зон, была проявлением не столько индивидуальной, сколько политической паранойи – боязни угрозы, которую могло представлять собой националистическое диссидентство для выживания советского государства во время войны. Однако репрессии не были единственным его оружием против предполагаемых проявлений сепаратизма или нелояльности среди многонационального советского населения. Другой его тактикой была переориентация советского режима на патриотическую защиту России от иностранной оккупации и эксплуатации. Это не подразумевало отход от идеологии коммунизма, революционного интернационализма или задач строительства социализма, стоявших перед советским государством. Скорее это означало, что в центре внимания Сталина и всего советского правительства теперь был не только коммунизм, но и патриотизм. Некоторые историки называют эту политику «националистическим большевизмом»68, другие – «революционным патриотизмом»69. Сам Сталин называл ее просто «советским патриотизмом», и это название подразумевало двойную лояльность граждан советскому социалистическому строю и советскому государству, которое являлось представителем и защитником разнообразных национальных традиций и культур СССР. Как заявлял Сталин, СССР был «пролетарским по содержанию и национальным по форме»: это было классовое государство, которое содействовало развитию культуры и традиции не только пролетариата, но и разных национальностей. За организацию и укрепление этой двойной лояльности отвечала коммунистическая партия, возглавляемая Сталиным.

Сталин был идеальным образцом множественной самоидентификации, которой ожидали от советских граждан. По национальности он был грузином и всегда нарочито демонстрировал приверженность традициям предков, но в то же время считал русский язык, культуру и самосознание частью собственной культуры. Скромное происхождение (Сталин был сыном сапожника) позволяло Сталину идентифицировать себя с простым народом. В то же время, как и многие другие, он выиграл от большевистской революции и от социальной мобильности, которую принесли с собой социалистические преобразования в России. Сталин был государственником, выступавшим за сильное, централизованное советское государство, способное защитить все народы СССР. Одним словом, Сталин был грузином, рабочим, коммунистом и патриотом советского государства70.

Первым свидетельством этой патриотической переориентации коммунистической партии и собственных интересов Сталина стало его часто цитируемое выступление в феврале 1931 г., посвященное настоятельной необходимости индустриализации и модернизации, выступление, которое отлично иллюстрирует его способность умело увязывать классово-политические темы с патриотическими: «История старой России состояла, между прочим, в том, что ее непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие беки. Били шведские феодалы. Били польско-литовские паны. Били англо-французские капиталисты. Били японские бароны. Били все – за отсталость. За отсталость военную, за отсталость культурную, за отсталость государственную, за отсталость промышленную, за отсталость сельскохозяйственную. Били потому, что это было доходно и сходило безнаказанно. Помните слова дореволюционного поэта: “Ты и убогая, ты и обильная, ты и могучая, ты и бессильная, матушка Русь…” Таков уже закон эксплуататоров – бить отсталых и слабых. Ты отстал, ты слаб – значит, ты не прав, стало быть, тебя можно бить и порабощать… Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в 10 лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут. Вот что диктуют нам наши обязательства перед рабочими и крестьянами СССР»71.

Сталин наряду с Лениным был архитектором советской национальной политики72. До 1917 г. он занимался теоретической разработкой так называемого национального вопроса73, а после революции занимал должность наркома по делам национальностей74. Как революционеры-интернационалисты, Ленин и Сталин верили в единство рабочего класса, преодолевающее и искореняющее границы между национальностями, и в принципе выступали против национального сепаратизма. В то же время они признавали неизбежность возникновения национальных чувств и возможность использования национальных культурных традиций в политической борьбе с царизмом и в строительстве социалистического государства. Большевистская идеология была адаптирована соответствующим образом и стала включать в себя проект развития культурного и языкового национализма среди национальностей и этнических групп СССР в сочетании с борьбой за политическое единство всех советских народов, основанное на классовом равенстве. Первая конституция СССР, принятая в 1922 г., была в большой степени централистской, но позиционировалась как федералистская и якобы основанная на добровольном единении национальных республик.

В основе большевистской национальной политики 1920-х гг. лежали две практические цели: «нативизация» (назначение членов этнических меньшинств на руководящие должности на местах) и поощрение культурного и языкового национализма среди народов СССР, в том числе среди тех, которые не обладали в досоветский период явным национальным самосознанием. Лишь одна категория населения оставалась незатронутой политикой нативизации и культурного национализма – русские. Доля русского населения была больше доли всех остальных советских народов вместе взятых. Ленин и Сталин опасались, что благодаря своему количественному превосходству и уровню культурного развития русские будут доминировать над остальными национальностями, а поощрение русского национального самосознания приведет к разжиганию шовинистических настроений. Впрочем, в 1930-е гг. отношение Сталина к русским резко изменилось. Сугубо русский патриотизм был реабилитирован, героические защитники России из дореволюционного прошлого были допущены в большевистский пантеон героев. Русских теперь представляли как центральную группу в исторически сложившемся скоплении народов, которое представляло собой советское многонациональное государство. С точки зрения культуры русский народ считали первым среди равных советских народов, основой «дружбы народов» Советского Союза. С политической точки зрения русские считались наиболее преданными делу коммунизма и советскому режиму.

До революции большевики выступали против царской политики русификации населения. К концу 1930-х гг. русскому языку вернули статус ведущего языка образования, вооруженных сил и государства; русская музыка, литература и фольклор стали основой недавно сложившихся советских культурных традиций75. Среди множества причин этого «русского поворота» в сталинской национальной политике было то, что в условиях надвигающейся войны было необходимо как-то сплотить около сотни разных народов, составлявших СССР. Обращение к патриотическим чувствам также рассматривались как полезное средство политической мобилизации народных масс на строительство социалистического государства. Сталин особенно хорошо осознавал огромную притягательность популистских исторических концепций, связывавших стремления России в прошлом с тем, за что боролось советское государство в настоящее время. Как сказал Сталин в своем тосте во время торжественного ужина на даче Ворошилова в ноябре 1937 г., русские цари сделали много плохого. Они грабили и порабощали народ. Они вели войны и захватывали территории в интересах помещиков. Но они сделали одно хорошее дело: сколотили огромное государство… Мы получили в наследство это государство. И впервые мы, большевики, сплотили и укрепили это государство, как единое, неделимое государство, не в интересах помещиков и капиталистов, а в пользу трудящихся, всех великих народов, составляющих это государство76.

Слова Сталина о том, что советское государство является наследником России в деле строительства державы, которая могла бы защитить свои народы, была явно полезной в беспокойной обстановке иностранной угрозы, международного кризиса и надвигавшейся войны. В 1941 г., когда война началась, Сталину удалось мобилизовать Советский Союз, и в первую очередь его русское население, на патриотическую войну, целью которой было защитить Родину от последнего из длинной череды иностранных захватчиков. Как Сталин сказал Гарриману в сентябре 1941 г., «мы знаем, народ не хочет сражаться за мировую революцию; не будет он сражаться и за советскую власть… Может быть, будет сражаться за Россию»77. В такой нелегкой войне, как советско-германская война, способность Сталина использовать в своих целях национально-патриотические чувства и приверженность советскому строю сыграла критическую роль. В то же время предпринимались напряженные усилия по распространению идеи чисто советского патриотизма, объединяющего все нации и народы СССР. Российский национализм и советский патриотизм дополнялись представлениями об общеславянской солидарности и самосознании и попытками Сталина создать альянс славянских стран для отражения германской угрозы в будущем78.

Новое патриотическое самосознание СССР в эпоху Сталина сыграло большую роль и в послевоенных событиях. Одержав великую победу, Сталин ожидал заслуженной награды в виде расширения советского влияния. Под этим подразумевалось достижение таких традиционных целей царистской международной политики, как контроль над средиземноморскими проливами и доступ океанского флота к тепловодным портам. Однако Великобритания и США – союзники Сталина по коалиции, разгромившей Гитлера, – не оправдали его ожиданий. Они видели в экспансии СССР в области Черного моря, Средиземного моря и Тихого океана угрозу собственным стратегическим и политическим интересам. В декабре 1945 г. Сталин пожаловался Эрнесту Бевину, министру иностранных дел Великобритании, что «как он видит ситуацию, у Великобритании в ее сфере интересов есть Индия и владения в Индийском океане; у США есть Китай и Япония, а у Советского Союза нет ничего»79.