Чтение онлайн

Сталин умер в марте 1953 г. в возрасте 73 лет. Вокруг его смерти было много теорий заговора, однако простая истина заключается в том, что 2 марта у него произошло кровоизлияние в мозг, от которого он и скончался через три дня59. До последних дней жизни он продолжал активно работать и полностью контролировать ситуацию. В дневнике посещений его кабинета на последние три месяца жизни приходится очень много записей. В декабре 1952 г. он последний раз выступил с официальным заявлением, ответив на вопросы американского корреспондента о его отношении к новому американскому правительству во главе с Эйзенхауэром. Сталин сообщил журналисту, что война между Советским Союзом и Соединенными Штатами совсем не неизбежна и что две страны могут жить в мире. Он высказался против «холодной войны» и положительно отозвался о возможности дипломатических переговоров с Эйзенхауэром – в том числе по вопросу окончания войны в Корее60.

Одним из последних иностранцев, видевших Сталина живым, был К.П.С. Меннон, посол Индии, которого Сталин пригласил в Кремль 17 февраля 1953 г. Встреча продолжалась всего полчаса, но произвела на посла огромное впечатление. На следующий день он сделал в своем дневнике длинную запись, в которой рассуждал о значении своей встречи с этим великим человеком. Он вспоминал, что говорили о Сталине другие. Джозеф Э. Дэвис, до войны занимавший должность посла США в Москве: «Он ведет себя доброжелательно, говорит просто, почти смущенно… он произвел на меня впечатление поистине скромного человека». Уинстон Черчилль: «Сталин также произвел на меня впечатление своей хладнокровной мудростью, при полном отсутствии каких-либо иллюзий… человек прямой, даже резкий в своих высказываниях… Однако он сохранил чувство юмора, что весьма важно». Что касается Меннона, его в Сталине больше всего поразили «простота, проницательность и беспощадность»: «Все в нем просто – его одежда, его комната, его манеры, его речь… Это человек, чья воля… сохранила Россию для коммунизма и коммунизм для всего мира; если бы не он, ни Россия, ни коммунизм не смогли бы сопротивляться нападению Гитлера. Это человек, которого не только граждане его страны, но и миллионы людей во всем мире считают «вождем и учителем всего прогрессивного человечества»; чьи портреты заняли в каждом русском доме место святых икон; и упоминание имени которого любое собрание в России приветствует стоя длительными аплодисментами, переходящими в овацию. И в то же время все это восхищение ему, как с гуся вода; в его манере держаться нет и следа высокомерия. Когда Вольтер вернулся в Париж после многолетней ссылки, его приветствовала толпа поклонников. Когда друг спросил его, нравится ли ему быть кумиром народа, он ответил: «Да, но такая же большая толпа собралась бы, если бы моя голова оказалась на эшафоте». Такие же слова, без сомнения, мог бы сказать и сам Сталин. И это наводит меня на мысль о втором качестве… его проницательности, которую он проявляет не только в своих словах, но и в своем молчании. Он не дал вовлечь себя в обсуждение нашего решения о Корее и корейской проблемы в целом… Вероятно, он чувствует, что для него настал период, когда он может посвятить свои мысли исключительно главному, оставляя детали своим помощникам… Я был также поражен его безжалостностью. Дважды он говорил о том, что бесполезно читать мораль злому человеку. Слова Ганди о «перевороте в чувствах» ничего для него не значат. Возможно, он имел в виду поглощенность Ганди вопросами морали, когда привел метафору о том, что крестьянин не будет учить морали волка. Я сообщил в телеграмме своему правительству, что в этом состоит суть философии Сталина»61.

Обаятельный и обезоруживающий, открытый и загадочный, притягательный и пугающий – до конца своих дней Сталин оставался для окружающих воплощением противоречивости.

В Советском Союзе переоценка правления Сталина началась сразу после того, как его тело было положено в Мавзолее Ленина в марте 1953 г. В мае 1954 г. маршал В.Д. Соколовский, начальник советского Генштаба, опубликовал в газете «Правда» статью, посвященную девятой годовщине победы в Великой Отечественной войне. О Сталине там не говорилось ничего, если не считать краткого упоминания в словосочетании «знамя Ленина и Сталина»1. В декабре 1954 г. в «Нью таймс», советском журнале о международных отношениях, появилась статья к 75-й годовщине со дня рождения Сталина, в которой подчеркивалось, что он во всем был учеником Ленина. Год спустя к 76-й годовщине со дня рождения Сталина в том же журнале была опубликована статья, которая была вообще посвящена главным образом Ленину. Открытой критики Сталина в ней не было, но его роль заметно преуменьшалась, а вместо этого подчеркивалось значение, которое имела для коммунистической партии деятельность Ленина2. Далее, в феврале 1956 г. Хрущев сделал свой знаменитый доклад на закрытом заседании XX съезда партии, тем самым устранив последнее препятствие для критики Сталина, которая в 1980–1990-е гг. переросла в целую волну неодобрения.

Говоря о войне, Хрущев акцентировал внимание на том, что победа была достигнута общими усилиями коммунистической партии и ее руководства в целом, а не Сталина, который играл главным образом негативную роль. Если верить историкам и авторам военных мемуаров, которые охотно подхватили критику Хрущева, война была выиграна вопреки Сталину силами советских вооруженных сил и их командования. Позже, под влиянием более положительных отзывов о Сталине как о Верховном главнокомандующем, составленных Жуковым, Василевским и Штеменко, Великая Отечественная война стала рассматриваться как победа Сталина и его генералов. Впрочем, для многих представителей интеллигенции победа в Великой Отечественной войне была победой советского народа, чьи великие жертвы Сталин предал после войны, возобновив свою диктатуру и диктатуру коммунистической партии.

На Западе переоценка деятельности Сталина в годы Великой Отечественной войны началась еще при его жизни. Во-первых, полемисты времен «холодной войны» говорили, что Сталин и его режим не намного лучше Гитлера и фашистского строя, а в моральном отношении и вовсе от них не отличаются. По их мнению, победу Сталина над Гитлером следует рассматривать как поражение для половины Европы, которая относилась к сфере его тоталитарного правления. Еще менее значительной роль Сталина представала в работах Уинстона Черчилля, а также других западных историков и авторов мемуаров. В них почти не говорилось о стратегической важности советско-германского конфликта, и в повествовании о Второй мировой войне он занимал лишь второстепенное место3. Наконец, свою роль сыграли мемуары оставшихся в живых генералов гитлеровской армии, поведавших о том, что победа была почти у Германии в руках, но была упущена лишь из-за ошибок немецкого диктатора. По их словам, Вторая мировая война была не выиграна Сталиным, а проиграна Гитлером4.

В последовавшие десятилетия некоторые советские и западные историки предлагали более сбалансированные и объективные интерпретации деятельности Сталина во время войны. В определенной степени эти работы представляли собой возвращение к здравой оценке сталинского военного руководства, характерной для его современников. В то время большинству казалось, что роль Сталина как главы Советского Союза была ключевой для исхода войны. Без него все усилия партии, народа, вооруженных сил и командования были бы намного менее эффективными. Он был великим военачальником – и не потому, что одержал победу, а потому что сделал так много для ее достижения. Даже Гитлер оценил вклад Сталина в определение исхода войны. «По сравнению с Черчиллем, Сталин – колоссальная фигура, – поделился он с Геббельсом накануне Сталинградской битвы. – Черчилль ничего не достиг за свою жизнь, кроме нескольких книг и умных речей в парламенте. А Сталин, напротив, достиг – если оставить в стороне вопрос о том, каким идеям он служил – он реорганизовал страну с населением 170 млн человек и подготовил ее к масштабному вооруженному конфликту. Если бы Сталин попал ко мне в руки, я бы, наверное, пощадил его, может быть, отправил бы его в ссылку на какой-нибудь курорт, а Черчилля и Рузвельта повесил бы»5. Отношение Сталина к Гитлеру было менее терпимым; он неоднократно давал понять, что хотел бы расстрелять фюрера и всех остальных нацистских руководителей. Что касается Черчилля и Рузвельта, Сталин относился к ним как к военачальникам с большой личной симпатией и уважением. Он с прискорбием воспринял известие о смерти Рузвельта и всегда высоко оценивал Черчилля – даже когда их политические взаимоотношения прекратились после войны. В январе 1947 г.

Сталин сказал фельдмаршалу Монтгомери, прибывшему с визитом в Москву, что «он всегда будет с радостью вспоминать свою работу с Черчиллем как с великим военачальником Великобритании» и что «он с величайшим уважением и восхищением относится к тому, что сделано [Черчиллем] за годы войны». Черчилль был не менее красноречив в выражении своих чувств; он писал Сталину: «[Ваша] жизнь драгоценна не только для Вашей страны, которую Вы спасли, но и для дела дружбы между Советской Россией и Великобританией и даже всем говорящим на английском языке миром»6.

Задачей настоящей книги было показать, что восприятие деятельности Сталина-военачальника его современниками было более объективным, чем многочисленные последующие попытки ее интерпретации. Проблема исторической ретроспективы заключается в том, что, в зависимости от идеологического выбора автора, она может не только помочь лучше осветить события, но и ослепить. Чтобы объективно говорить о Сталине как военачальнике, необходимо выйти за пределы как полемики западных исследователей периода «холодной войны», так и перипетий процесса десталинизации в СССР. Одной из целей этой книги было также показать, что реальная колоссальная способность Сталина справляться с беспрецедентными по своей сложности обстоятельствами 1941–1942 гг. осталась недооцененной из-за стремления идеологов культа личности изобразить Сталина как гения военного дела, неспособного ошибаться. То, что он, допустив так много ошибок, смог подняться после поражения и одержать величайшую в военной истории победу, было само по себе потрясающим триумфом.

Сталин не сумел извлечь большую пользу из этой победы с точки зрения демократических ценностей, но это, несомненно, было обусловлено политическими ограничениями его авторитарного режима. Однако свою роль сыграло и то, что западные политики (например, Черчилль и Трумэн) были неспособны разглядеть за коммунистической угрозой возможность послевоенного альянса, который мог бы предотвратить развитие «холодной войны» и идеологического конфликта, заслонившего собой невероятную истину: Сталин был диктатором, но он победил Гитлера и помог сохранить мир для демократии.

Историю можно представить как судебный процесс. Обвинение на нем стремится осудить Сталина за его преступления или за некомпетентное руководство. Но наш долг как присяжных – рассмотреть показания всех свидетелей, в том числе свидетелей защиты, с тем, чтобы представить наиболее полную картину. Возможно, это не облегчит вынесение вердикта, но зато сделает более полным наше понимание истории и вооружит нас знаниями, которые позволят избежать ошибок в будущем. История может сделать нас мудрее, если только мы сами того захотим.

От автора

1 G. Roberts, Victory at Stalingrad: The Battle That Changed History , Longman: London 2002.

2 M. Harrison, «Stalin and Our Times» in G. Roberts (ed.), Stalin – His Times and Ours , IAREES: Dublin 2005.

3 R.H. McNeal, Stalin: Man and Ruler , MacMillan: London 1998, p. 312.

4 L. Strachey, Eminent Victorians , Penguin Books: London 1996, p. 9.