Чтение онлайн

Все эти разнообразные мирные предложения Советского Союза были сделаны на фоне масштабной кампании за мир в западных странах, инициатором которой выступали коммунисты. Для Советского Союза и коммунистов вообще вопрос мира стоял остро еще с первых лет после войны, когда Москва впервые выразила обеспокоенность влиянием Черчилля и других западных «милитаристов». Но более четкую форму кампания приобрела в конце 1940-х – начале 1950-х гг., когда прошел ряд всемирных конгрессов сторонников мира, среди участников которых было несколько выдающихся западных деятелей культуры. Кульминацией движения за мир стало Стокгольмское воззвание – подписанная в столице Швеции в марте 1950 г. петиция о наложении запрета на использование ядерного оружия. В поддержку петиции было собрано около 560 млн подписей. Большинство подписавшихся были из стран советского блока, в том числе – из коммунистического Китая, однако многие миллионы подписей были собраны также в Западной Европе и Северной Америке.

Насколько серьезно относился Сталин к этим «мирным предложениям»? Действительно ли он верил, что можно восстановить некое подобие «большого альянса», или это были всего лишь пропагандистские игры? В своем исследовании советской внешней политики в последние годы правления Сталина37 Маршалл Шульман утверждает, что, как и в случае с другими подобными кампаниями коммунистов, цели были многоаспектными: они имели отношение к политике с позиции силы, к пропаганде и идеологии. С точки зрения политики с позиции силы целью кампании за мир было оказать на западные страны политическое давление, которое заставило бы их отказаться от планов по образованию возглавляемого США антисоветского блока. Особенный акцент делался на политическом влиянии, которое Москва имела во Франции и Италии, где была высока численность коммунистических партий. В Великобритании компартия была немногочисленной, но имела определенное влияние на рабочее движение. Даже в США политическая ситуация была не безнадежна. В мае 1948 г. Сталин обменялся открытыми письмами с Генри Уоллесом, который в годы правления Рузвельта, с 1940 по 1945 г., был вице-президентом и противником Трумэна на президентских выборах от Прогрессивной партии. Сталин назвал хорошей основой для дискуссии предложения Уоллеса по преодолению затруднений в советско-американских отношениях и заявил, что расхождения в экономике и идеологии не исключают возможности мирного разрешения споров между двумя странами38.

С точки зрения пропаганды главной темой советской кампании за мир было формирование образа СССР как миролюбивого государства. Продвижение этого образа началось еще в 1920-е гг., когда руководство СССР впервые начало говорить о возможности мирного сосуществования с капиталистическими странами. Здесь не обходилось без элементов манипуляции и цинизма, но с другой стороны не было и причин полагать, будто Сталин и руководство СССР не верили в утверждения собственной пропаганды о том, что политика СССР в первую очередь направлена на поддержание мира. Позиционирование Советского Союза как миролюбивого государства подкреплялось идеологическим обоснованием кампании за мир. Чертой советской идеологии было твердое убеждение, что экономические противоречия и соперничество классов, характерные для капитализма и империализма, неизбежно ведут к войне39. Сталин сам высказывался на эту тему в своей последней крупной теоретической работе «Экономические проблемы социализма в СССР», опубликованной в 1952 г. В разделе этой брошюры, озаглавленном «Вопрос о неизбежности войн между капиталистическими странами», Сталин в очередной раз выразил традиционную для советской идеологии доктрину о том, что войны в капиталистическом мире неизбежны. Он указывал на то, что после войны Америка заняла доминирующее экономическое положение в капиталистическом мире, но одновременно выражал уверенность, что в конечном итоге конкуренцию США составят Великобритания и Франция, а также восстановившие свою мощь Германия и Япония. Что касается отношений между коммунизмом и капитализмом, Сталин отрицал, что противоречия между СССР и капиталистическим миром непременно сильнее и острее, чем противоречия между самими капиталистическими странами. Опять же, он опирался на традиционное для советской идеологии положение о том, что капиталисты (по крайней мере, их более образованная часть) считают войну с СССР более опасной, поскольку поражение в такой войне поставило бы под угрозу само существование капитализма. Роль движения за мир в этой версии развития событий сводится к тому, чтобы организовать широкую кампанию по сохранению мира за счет предотвращения конкретных военных конфликтов. Оно не может добиться полного прекращения войн, пока существуют капитализм и империализм, однако может предотвратить конкретные войны в конкретных обстоятельствах и временно сохранить мир, писал Сталин40.

Целей, которые Сталин преследовал в этих сложных рассуждениях, было четыре: подтвердить традиционное для советской идеологии положение о неизбежности войн между капиталистическими странами; поощрить политический активизм, вдохновлявший движение за мир; поставить под сомнение долговечность гегемонии США в капиталистическом мире и опровергнуть тот факт, что война между коммунизмом и капитализмом неизбежна, невзирая на значительные противоречия периода «холодной войны». Сталин всерьез воспринимал борьбу за мир; с его точки зрения, она была необходима для того, чтобы смягчить воинственный настрой капиталистических стран и, в первую очередь, чтобы защитить СССР от нападок экстремистских антикоммунистических элементов западного лагеря, которые могли попытаться разрешить внутренние противоречия империализма за счет Советского Союза. Это не означает, однако, что Сталин надеялся, что движение за мир обезопасит Советский Союз. Для этого у него были более традиционные методы.

Когда «холодная война» начала набирать обороты, Сталин отдал приказ о прекращении демобилизации советских вооруженных сил. К концу 1940-х гг. численность вооруженных сил стабилизировалась, составив чуть меньше 3 млн человек (по сравнению с 11 миллионами в 1945 г.), организованных в 175 дивизий (по сравнению с 500 во время Великой Отечественной войны). Впрочем, в период с 1948 по 1955 г. численность советских войск удвоилась; к ним нужно прибавить увеличившиеся войска народных демократических республик, численность которых к 1953 г. превысила миллион человек. В одной только Польше вооруженные силы насчитывали 400 000 человек. Их командующим был поляк по рождению, маршал К.К. Рокоссовский, который в октябре 1949 г. был назначен министром обороны Польши. Была увеличена и численность советских войск в ГДР; зрели планы создания Восточногерманской армии. В январе 1951 г. Сталин созвал в Москве тайное совещание советско-восточноевропейского блока, чтобы обсудить меры по противодействию растущей угрозе, связанной с НАТО и перевооружением Германии. Расходы СССР на оборону были увеличены на 20 %, а в пятилетнем плане на 1951–1955 гг. было заложено увеличение выпуска оборонной промышленности в 2,5 раза. В начале 1951 г. Совет министров учредил новое бюро по надзору за военно-промышленным комплексом. Его возглавил новый протеже Сталина, маршал Николай Булганин. Двумя годами позже были подготовлены амбициозные планы значительного увеличения численности и мощности советских военно-воздушных сил и флота41.

Эти шаги не имели своей целью подготовку к войне в краткосрочной или даже среднесрочной перспективе. Скорее это была мера предосторожности – реакция на долгосрочную угрозу со стороны западного блока (особенно в форме перевооружения Германии) и возможность противостоять любым попыткам Соединенных Штатов использовать свою военную мощь как средство достижения политических уступок и дипломатического преимущества.

Задачей первостепенной важности для советской оборонной промышленности было осуществление программы по разработке атомной бомбы. Программа была основана Сталиным в августе 1945 г., а руководил ее осуществлением Лаврентий Берия, министр внутренних дел. Первые испытания советской атомной бомбы были проведены 29 августа 1949 г., и при жизни Сталина, в 1951 г., прошло еще два испытания. К тому времени, когда Сталин скончался в 1953 г., в распоряжении Советского Союза было от 50 до 100 бомб (по сравнению с почти тысячей бомб, имевшихся у Соединенных Штатов). После смерти Сталина в СССР был проведен еще целый ряд ядерных испытаний, было произведено несколько тысяч атомных бомб, и Москва никогда не стеснялась открыто козырять технологическими достижениями СССР в этой сфере. Интересно отметить, что о первом испытании советские власти умолчали – для всего мира это стало полной неожиданностью, а для СССР, очевидно, поводом для торжества. Запад ожидал, что разработка атомной бомбы займет у Советов много лет – несмотря на то, что им удалось завладеть секретной информацией о разработках западных стран в этой сфере. Собственно, новость о том, что СССР провел ядерные испытания, поведал всему миру Трумэн 23 сентября. На следующий день советское новостное агентство ТАСС сделало заявление о том, что в СССР имеется атомное оружие еще с 1947 г. и что недавний взрыв был связан с «крупномасштабными подрывными работами», необходимыми для строительства объектов инфраструктуры – шахт, каналов, дорог и гидроэлектростанций42. Возможно, такая осторожность была проявлением одержимости советского правительства секретностью, а может, специально рассчитана на то, чтобы не провоцировать американцев. Кроме того, логически это заявление было связано с последовавшим вскоре обращением Вышинского к ООН по поводу предложений Советского Союза о разоружении, запрете на ядерное оружие и контроле атомной энергетики. В самом деле, в своем выступлении 23 ноября 1949 г. в ООН Вышинский заявил, что, в отличие от агрессивных ядерных испытаний США, испытания, проведенные СССР, носили мирный характер, поскольку они использовались для того, чтобы сровнять горы и передвинуть русла рек. Это заявление некий скептически настроенный американский автор описал как «одно из самых абсурдных высказываний, когда-либо предложенных вниманию международной организации»43.

Так какое же место занимало атомное оружие в сталинском видении военного и политического устройства послевоенного мира? Сложность, как отмечает Дэвид Холловей, состоит в том, что «Сталин мало говорил о ядерном оружии с 1946 по 1953 г., а если что-то и говорил, то с целью произвести определенное впечатление»44. Впечатление, которое Сталин хотел произвести, заключалось в том, что ядерное оружие не имело такого значения, как представляли себе некоторые. Преуменьшать значение ядерного оружия Сталин начал в ноябре 1945 г., когда сказал Гомулке, что «не атомные бомбы, а войска решают исход войны», и продолжал высказываться в этом же духе до конца своих дней. Так, в июле 1952 г. он говорил лидеру итальянской социалистической партии, Пьетро Ненни, что у США достаточно технологической мощи, чтобы вести третью мировую войну, но недостаточно человеческого капитала. «Америке недостаточно уничтожить Москву, так же как и нам недостаточно уничтожить Нью-Йорк. Нам нужно, чтобы наши войска заняли Москву и заняли Нью-Йорк»45.

Судя по всему, Сталин говорил то, что думал, и нарисованная им перспектива была вполне реальна. До создания водородной бомбы в начале 1950-х гг. у Соединенных Штатов не было оружия достаточной мощности, чтобы уничтожить Советский Союз. В лучшем случае американцы смогли бы нанести такой же ущерб, как немцы, когда они вторглись в Советский Союз в 1941 г. Это означало, что у Советского Союза оставалась возможность организовать крупное контрнаступление: атомное оружие 1940-х гг. можно было использовать для ударов по городам, но невозможно было достаточно эффективно использовать для поражения рассредоточенных войск. С другой стороны, то, что Сталин не считал атомное оружие достаточным для победы, не означало, что он недооценивал возможности обладания таким оружием. На него произвели должное впечатление произведенные союзными войсками во время Второй мировой войны бомбардировки Германии и Японии, и он понимал, насколько более мощными могут быть в будущем подобные бомбардировки при использовании ядерного оружия. В своей оборонной программе послевоенного времени Сталин отдавал приоритетное значение советским военно-воздушным силам. В июле 1948 г. военно-воздушные силы получили статус отдельной службы, наравне с армией и флотом, и Сталин требовал повышения воздушной обороноспособности, разработки стратегических бомбардировщиков и создания ракетных войск. Согласно одному из источников, на встрече с высшими армейскими чинами и учеными-ракетостроителями в апреле 1947 г. Сталин сказал: «Представляете ли вы стратегическую важность машин такого типа? Они могли бы стать эффективной смирительной рубашкой для этого шумливого лавочника Гарри Трумэна. Мы должны продолжать, товарищи. Проблема создания трансатлантических ракет является крайне важной для нас»46. Возможно, это всего лишь одна из сомнительных историй, специально придуманных для такого случая, однако представить, что Сталин действительно сказал такое, совсем не сложно.

Дэвид Холловей, автор ставшей классической работы «Сталин и бомба», следующим образом обобщает сложившуюся ситуацию: «Атомная бомба занимала центральное место в послевоенной политике. Сталин уделял приоритетное внимание противоядерной обороне и разработке средств доставки для советского ядерного оружия. Тем не менее, он не считал бомбу оружием, имеющим решающее значение… он рассматривал ее как стратегическое оружие, которое должно использоваться против целей в тылу, и не считал ее эффективным противовесом наземным силам или морскому флоту… Сталин не думал, что создание атомной бомбы произвело революционный переворот в военном деле. Военная стратегия Советского Союза во многом определялась опытом войны с Германией. Радикальных изменений в советской концепции войны не произошло»47.

То, что Сталин столь рационально относился к пользе обладания ядерным оружием, означало две вещи. Во-первых, он делал все, чтобы монополия американцев на обладание бомбой не повлияла на его внешнюю политику и дипломатию. Угроза атомной бомбардировки не сказалась на том, как он повел себя в условиях иранского и турецкого кризисов 1946 г., не удержала его от объявления «холодной войны» в 1947 г. и от действий, повлекших за собой берлинский кризис в 1948 г.

Во-вторых, все предложения Советского Союза по отмене ядерного оружия были не просто пропагандой. Сталин был вполне готов серьезно обсуждать вопрос контроля и ограничения ядерного оружия даже тогда, когда у СССР уже была собственная бомба. Для Сталина бомба была очень важным дополнением к его военному арсеналу, но не была решающим фактором в определении послевоенной оборонной стратегии Советского Союза. Ключевое место в этой стратегии отводилась способности страны выдержать атаку НАТО, а затем начать контрнаступление в форме вторжения сухопутных войск в Западную Европу.

В Европе главной целью Сталина было сохранить мир и добиться решения германского вопроса. В военном соперничестве с Соединенными Штатами его политика была довольно сдержанной. Хотя время от времени Сталин и угрожал применением военной силы, он не переставал говорить о необходимости мирного сосуществования с капитализмом. Единственным исключением из этой сдержанной политики была корейская война 1950–1953 гг.

Война началась в июне 1950 г. с вторжения Северной Кореи в Южную Корею. К концу лета большая часть страны была в руках коммунистов. Правда, южнокорейским войскам удалось удержать юго-восточную часть страны в районе порта Пусан. Это дало Соединенным Штатам возможность вступить в войну на их стороне и начать ряд контрнаступлений, что позволило задержать, а затем обратить вспять продвижение северокорейских войск. В сентябре под командованием генерала Дугласа Макартура была проведена десантная операция у порта Инчхон, что позволило обойти северокорейские войска с фланга и вернуть столицу Южной Кореи Сеул. Когда войска Макартура продвинулись на север за 38-ю параллель, по которой проходила граница между двумя странами, наступил черед северокорейской армии отступать. К ноябрю Макартур уже подошел к корейско-китайской границе, и только вмешательство огромного количества китайских коммунистов-«добровольцев» спасло Северную Корею от окончательного поражения. К июлю 1951 г. стороны военного противостояния остановились на 38-й параллели и начались мирные переговоры. Через два года было подписано перемирие и боевые действия завершились, несмотря на то, что официально обе страны еще несколько десятилетий оставались в состоянии войны.