Чтение онлайн

Советское правительство ожидало, что югославы и болгары после встречи с «шефом» будут строго подчиняться его требованиям. Верный Сталину Димитров так и сделал, в то время как Тито взбунтовался. 1 марта 1948 г. Политбюро Югославии приняло решение не подчиняться требованиям советского правительства, а действовать так, как, по их мнению, того требовали национальные интересы Югославии. Тито не собирался идти на открытый конфликт со Сталиным, но, к несчастью для него, сторонники советского правительства в югославском руководстве доложили в Москву о том, что происходит. Сталин отреагировал тем, что приказал подготовить критику политической и идеологической работы югославской партии, а также отозвать из Югославии советских военных, гражданских специалистов и консультантов. 27 марта Сталин и Молотов отправили Тито письмо, в котором обвиняли Югославию во вступлении на путь антисоветизма. Югославские коммунисты осуждались за национализм и оппортунизм, проводилась параллель между их политикой и политикой главного врага Сталина, Троцкого. В довершение всего югославам было также предъявлено обвинение в том, что в их министерстве иностранных дел завелся английский шпион3.

Копии письма Сталина и Молотова были направлены руководителям коммунистических партий других стран Европы, а между Москвой и Белградом началась переписка, которая постепенно приобретала все более резкий характер, несмотря на то, что югославы отрицали все обвинения советского правительства и заявляли о своей верности идеалам коммунизма. Были созданы все условия для того, чтобы на втором заседании Коминформбюро исключить югославскую партию из этой организации. Решение Коминформа об исключении партии Тито оставляло надежду на то, что Югославия может вернуться в ряды организации, когда в ней сменится власть4, однако конфликт продолжал усугубляться. В самый разгар идеологической перебранки сторонники Сталина обвинили «титоистов» в том, что они – империалистические шпионы, пытающиеся восстановить в Югославии капитализм. По всей Европе в рядах коммунистических партий велась охота на еретиков-«титоистов»5. В верхних эшелонах коммунистической власти народных демократических республик было раскрыто несколько так называемых «националистов», «шпионов» и «правых уклонистов». В числе жертв оказался Гомулка, лидер польской коммунистической партии, который к концу 1948 г. был снят со своей должности в партийной иерархии из-за обвинений в националистическом уклонизме. Позже он был арестован и заключен в тюрьму. Более драматичная судьба ожидала нескольких руководителей чехословацкой партии, которые в 1952 г. прошли через унижение показательного судебного процесса, а затем были казнены за измену идеалам коммунизма.

Когда конфликт с Тито начал нарастать, под пристальным вниманием советского правительства оказалась политическая жизнь, политический курс и стиль руководства всех правящих коммунистических партий Восточной Европы. В 1948 г. внутренний отдел Коммунистической партии Советского Союза подготовил для Сталина ряд отчетов, в которых критиковались идеологические и политические ошибки восточноевропейских коммунистический партий. Основным мотивом была критика националистического уклонизма от коммунистической идеологии и от советской модели социализма6.

Целью кампании против Тито было не просто добиться более крепкой дисциплины и сплоченности коммунистического блока перед лицом растущей международной напряженности, а еще и абсолютизировать власть Сталина. С учетом чрезвычайно опасной и сложной международной обстановки, создавшейся в результате «холодной войны», Сталин просто не мог допустить повторения югославского восстания.

Упрочение положения советского и коммунистического лагеря в Восточной Европе было одним из элементов стратегии Сталина периода «холодной войны»; помимо этого, она характеризовалась более агрессивным отношением к германскому вопросу. Наиболее ярко это проявилось во введении в июне 1948 г. наземной блокады Западного Берлина. В ответ британцы и американцы организовали свой пресловутый воздушный мост, чтобы снабжать западную часть столицы Германии, отрезанной от поставок Советским Союзом. Несмотря на трагизм этого первого большого кризиса «холодной войны», цели, которые преследовал Сталин, были довольно банальными: заставить западные державы возобновить переговоры с Советским Союзом по вопросу будущего Германии.

Во время войны союзники договорились разделить Германию на зоны военной оккупации, в которые – по символическим и политическим причинам – входила столица, Берлин, по сути расположенная в глубине оккупационной зоны Восточной Германии, которая должна была отходить Советскому Союзу. Предполагалось, что каждая страна будет контролировать свою зону оккупации и часть Берлина, а Союзный контрольный совет – координировать осуществление на всей территории Германии принципа «четырех Д» – демилитаризации, декартелизации, денацификации и демократизации. Во время войны Сталин был активным сторонником пятого «Д» – разделения Германии, однако отказался от этой идеи из-за того, что британцы и американцы тянули с решением вопроса. Вместо этого Сталин ухватился за альтернативный вариант – идею объединенной, но мирной и демократичной Германии.

Политическая стратегия Сталина в послевоенной Германии представляла собой вариацию на тему его более общего проекта народной демократической Европы. Он надеялся, что послевоенная Германия превратится в левое демократическое и антифашистское государство, и править им будет коалиция, в состав которой будут входить союзники Сталина – коммунисты. Сталин оптимистично смотрел на перспективу реализации проекта народной демократической Германии, однако не мог гарантировать, что политическая жизнь этой Германии будущего совпадет с его ожиданиями. Вместе с тем, он мог осуществлять контроль в своей зоне Германии: советское оккупационное правительство совместно с коммунистами Восточной Германии придерживалось курса на народную демократию и надеялось после объединения страны распространить эту модель на остальную часть ее территории7. С экономической точки зрения главной целью Сталина в отношении Германии было добиться осуществления решений Ялтинской и Потсдамской конференций. В соответствии с этими решениями Германия должна была выплатить Советскому Союзу репарации в размере 10 млрд долларов – сумму, которая была жизненно необходима России для восстановления после войны.

Политические и экономические амбиции Сталина в отношении Германии и привели к его конфликту с Великобританией и США. Они не приветствовали идею с выплатой репараций – ведь Сталин ожидал, что они будут поступать не только из восточной, но и из западной части Германии. С точки зрения Запада, репарации могли замедлить восстановление экономики Германии, которое считалось важным фактором послевоенного возрождения европейской экономики в целом. Не нравилась англичанам и американцам и перспектива образования единой Германии, которая будет находиться под влиянием просоветских коммунистических сил. Поэтому, в то время как Сталин выступал за объединение Германии (в форме и при условиях, отвечающих интересам СССР), британцы и американцы все более активно высказывались за политический и экономический раздел Германии, а также за сохранение контроля над западной зоной оккупации. Поскольку политика СССР и политика Запада по германскому вопросу расходились все больше и больше, между двумя сторонами начало формироваться недоверие. Недоверие с советской стороны наглядно проявилось в реакции Москвы на предложение Америки о подписании соглашения между Советским Союзом и западными державами о долгосрочном разоружении и демилитаризации Германии. Следовало ожидать, что эта идея понравится Сталину, ведь он неоднократно высказывал убеждение в том, что германская угроза неизбежно возникнет снова. Предложение было впервые высказано Джеймсом Ф. Бирнсом, госсекретарем США, на лондонской сессии Совета министров иностранных дел в сентябре 1945 г. Бирнс еще раз упомянул об этом предложении, когда встретился со Сталиным в декабре 1945 г. На парижской сессии Совета министров иностранных дел в апреле 1946 г. он официально выдвинул проект «Двадцатипятилетнего соглашения о разоружении и демилитаризации Германии»8. По возвращении в Москву Молотов детально обсудил так называемый план Бирнса с представителями советского министерства иностранных дел. Главным мотивом этого обсуждения, подробно воспроизведенного в советской прессе, была мысль о том, что план Бирнса был задуман для предотвращения преждевременного окончания совместной оккупации Германии и должен был заменить собой планы по полной реализации «четырех Д»9. Вернувшись в июле на совещание Совета министров иностранных дел в Париже, Молотов сказал Бирнсу, что предлагаемое соглашение «не отвечает интересам обеспечения мира и безопасности наций» и настаивал на полном осуществлении решений Ялтинской и Потсдамской конференций по германскому вопросу10. Эта реакция привела в ярость Бирнса, который настаивал на том, что его план представляет собой честную попытку разрешить волнующий советскую сторону вопрос послевоенной безопасности. Однако Молотов оставался непреклонен и продолжал придерживаться этой же позиции в ходе последующих обсуждений плана Бирнса.

Помимо обмена мнениями по поводу плана Бирнса, в Совете министров иностранных дел не велось значительных дискуссий по германскому вопросу до московского заседания совета в марте – апреле 1947 г. На московском совещании советская сторона усиленно настаивала на заключении соглашения о создании централизованного германского правительства. О том, что эти официальные требования выражали твердое убеждение советского правительства, свидетельствуют внутренние документы, написанные в рамках подготовки к совещанию, и замечания Сталина во время продолжительной встречи с лидерами немецкой коммунистической партии в январе 1947 г. Сталин сказал им, что достичь соглашения об объединении Германии, вероятно, будет непросто, потому что британцы и американцы предпочитают видеть слабую Германию, страну, которую они смогут подавлять в экономическом плане и не допускать на мировые рынки. С другой стороны, Сталин оптимистически оценивал политические перспективы Германии. В советской зоне оккупации недавно произошло слияние коммунистической и социал-демократической партии в Социалистическую единую партию Германии. Сталин с нетерпением ожидал, когда слияние партий затронет и западную часть Германии и проводил аналогию с партией большевиков в 1917 г., чтобы показать, что партия меньшинства может очень быстро получить большую поддержку и прийти к власти11.

На московском совещании Совета министров иностранных дел в центре дискуссии находился вопрос о репарациях: участники совещания занимались интерпретацией и пересмотром соглашений Ялтинской и Потсдамской конференций по вопросу выплат Германией Советскому Союзу. Естественно, советская сторона старалась занять как можно более жесткую позицию, в то время как западные державы были заинтересованы в том, чтобы из их оккупационных зон были прекращены репарационные поставки. Еще одним важным вопросом было создание централизованного германского правительства. Представители западных держав настаивали на том, что прежде чем говорить о политическом единстве, следовало решить различные экономические вопросы. Они также выступали за наделение германского централизованного правительства ограниченными полномочиями и за делегирование полномочий по принятию решений местным властям. Такая политика вполне соответствовала их цели: по возможности ограничить влияние коммунистов и Советского Союза на большей части Германии. 15 апреля 1947 г. Сталин встретился с Джорджем Маршаллом, сменившим Бирнса на посту госсекретаря США. Глава Советского Союза заявил, что экономическому единству Германии должно предшествовать политическое единство, и объяснил, что хочет объединения Германии, а не создания какого-нибудь федеративного государства: «Союзники не должны допустить ошибки, совершенной Наполеоном, когда он образовал в Германии несколько десятков правительств… результатом расчленения, проведенного Наполеоном, был тот факт, что идея объединения Германии попала в руки германских шовинистов и реваншистов, породила Бисмарка, франко-прусскую войну и т. д.»12

С точки зрения Запада, московская сессия Совета министров иностранных дел была очень проблемной, и недели, проведенные за обсуждением, не принесли никакого результата. Как сказал вскоре после окончания совещания один из советников Маршалла, «было бы ошибкой недооценивать масштаб и значение московской неудачи. По германскому вопросу после окончания совещания его участники были еще дальше друг от друга, чем в Потсдаме»13. С советской точки зрения обсуждение принесло некоторый прогресс. В таком ключе отзывался о совещании заместитель министра иностранных дел Вышинский на пресс-конференции 12 апреля. Выступая с заключительным словом на закрытии сессии 24 апреля, Молотов говорил о большой подготовительной работе, которая была проделана, и о том, что он с нетерпением ждет следующего раунда переговоров.

Эта же мысль была продублирована в передовой статье газеты «Правда», посвященной результатам совещания. В статье говорилось, что основным вопросом оставалось осуществление решений Ялтинской и Потсдамской конференций по германскому вопросу14.

Следующее совещание Совета министров иностранных дел состоялось в Лондоне через полгода, в ноябре-декабре 1947 г., и на нем было продолжено обсуждение условий мирного соглашения с Германией, однако к этому времени ситуация на международной арене значительно ухудшилась. В июле Советский Союз отказался участвовать в осуществлении Плана Маршалла, а в сентябре был учрежден Коминформ и обнародована доктрина двух лагерей, прямо противопоставленная доктрине Трумэна о том, что Америка ведет кампанию в защиту свободы во всем мире. За две недели до отъезда в Лондон Молотов выступил с речью в честь 30-й годовщины Октябрьской революции. В этой речи чувствовалась неприкрытая враждебность по отношению к западным державам. Молотов обвинял Великобританию и США в том, что они пытаются окружить Советский Союз цепью военно-воздушных и морских баз. «Ясно, – говорил Молотов, – что создание военных баз в разных частях света предназначается не для целей обороны, а как подготовка к агрессии»15. В таком же тоне Молотов продолжал высказываться и на лондонской сессии Совета министров иностранных дел. Во вступительном слове он заявил, что перед послевоенными державами стоит выбор между демократическим миром и империалистическим миром16. Неудивительно, что на лондонском совещании министров иностранных дел не было достигнуто никакого консенсуса. Советские предложения по созданию в Германии централизованного правительства были встречены требованиями западных держав о том, что сначала следует согласовать экономические принципы нового режима. Это подразумевало внесение фундаментальных изменений в условия Потсдамского соглашения о репарациях, на что Москва пойти не могла. Совещание окончилось 15 декабря, и о сроках следующей встречи Совета министров иностранных дел ничего сказано не было17. Несмотря на это, Сталин продолжал надеяться на соглашение о единой Германии. Во время встречи с руководителями компартии Восточной Германии в марте 1948 г. Сталин убеждал их подготовить проект конституции Германии и содействовать широкому обсуждению его в Западной Германии. Для Сталина это был и встречный ход в ответ на попытки Великобритании и Америки подкупить население Западной Германии экономической помощью, и подготовительный шаг к объединению Германии: «Все население надо привлечь к обсуждению конституции. Это создаст психологическую основу для осуществления единства Германии»18.