Чтение онлайн

В другом месте он писал о том же деле: "Самое большое, самое важное, что беспокоит меня, это — найдутся ли еврейские женщины, способные к жизни в колонии? Еврейские женщины еще больше, чем мужчины, ушли от трудовой жизни при земле. И, кроме того, чужие виноградники привыкли стеречь дочери Сиона в темные долгие ночи. Но, верю, и дочери Сиона придут к своим виноградникам. Придут..."

Главную мысль свою — об устройстве в Палестине трудовых колоний, он излагает в статье под названием "Новый Путь", которую он намеревался напечатать до того, как выпустит по этому вопросу обстоятельный труд. К этому труду он готовился годами, упорно и настойчиво. Он изучал сочинения древних, средневековых и современных утопистов. Для этой же цели он посетил многие колонии толстовского типа на Кавказе и в Воронежской губернии, знакомился с кооперацией во всех странах и изучил историю Палестинской колонизации. Он готовился даже представить по этому предмету работу в университет для получения диплома первой степени.

Эта статья "Новый Путь"71 не увидела света по многим причинам: во-первых, за неимением редакции, которая согласилась бы печатать чужие мысли; во-вторых, из-за того, что вскорости после этого Трумпельдор уехал в Палестину и сделался там простым рабочим, батраком, не думая, конечно, о статьях. Но эта статья очень характерна для него, и мы считаем нужным, чтобы хотя бы теперь, после его смерти, знали о том, с какими намерениями приехал этот студент-юрист в Палестину и к чему он стремился. Мы приводим эту статью почти целиком в конце, в приложении; здесь мы даем только конец ее, где сообщаются фактические сведения об организуемой им группе:

"В заключение можно сообщить кое-что о группе, уже создавшейся и работающей в этом направлении. Группа эта на своем знамени написала: "Освобождение от национального и социального гнета". Теперь число товарищей доходит, не считая "тяготеющих", до 26, на них 7 — женщин и 19 — мужчин. Новые товарищи вербуются крайне осмотрительно; первое требование — уживчивость, второе — работоспособность. Так как заранее трудно решить вопрос даже относительно своей собственной уживчивости и работоспособности, то многие товарищи заявляют, что, как только выяснится их неработоспособность или неуживчивость, они сами уйдут из колонии, не желая быть ей в тягость. Пять товарищей работают в Палестине "на земле", в качестве наемных рабочих; это — авангард группы. Установлен пай в 250 рублей, но принимают товарищей и без пая, раз те удовлетворяют всем остальным требованиям. Возможно, что группа начнет дело осенью 1912 года. Вот некоторые основные положения, касающиеся будущего внутреннего распорядка колонии: Равноценность труда физического и умственного, приятного и неприятного. Отрицательное отношение к наемному труду. Физический труд в колонии обязателен для каждого. Полнейшая терпимость к верованиям и убеждениям товарищей. Орудия производства должны быть общею собственностью. Распределение продуктов производства должно производиться так: предметы первой необходимости (помещение, пища, необходимая одежда) по потребностям; часть идет на общекультурные потребности, на погашение долгов и прочее и прочее, все остальное делится поровну между всеми членами колонии..."

Начать дело осенью 1912 года, как полагал Трумпельдор, не было возможности. Действительность оказалась сложнее планов Трумпельдора. Больше всего он боялся неуживчивости, и именно этим он был побит при первой попытке претворить свои идеи в жизнь. Группа, во главе с ним уехавшая осенью 1912 года в Палестину и поступившая в колонию "Мигдал" работать на артельных началах, не ужилась. Число ее участников достигало в начале 15. Двое из них вскоре умерли (один — от воспаления легких, а другой покончил с собою). В артели, кроме того, пошли неурядицы. Немалым поводом к неурядицам служило присутствие в артели женского элемента. И к концу рабочего года группа разбрелась: кто — по Палестине, кто вернулся в Россию... В конце концов, Трумпельдор остался одинок. С некоторыми из этой артели Трумпельдор сохранил доброжелательные отношения, с другими порвал совершенно. И на второй год своей работы в Палестине, после того, как он побывал на Венском сионистском конгрессе, он поступает в качестве рабочего в Деганию, один, без группы. Здесь и застала его европейская война 1914 года, вынудившая его, как и многих других, покинуть страну.

Трумпельдор поехал в Палестину после сдачи всех государственных экзаменов в университете. Два раза пришлось ему подвергнуться испытанию: осенью 1911 года он держал государственные экзамены экстерном, потому что до этого был исключен из университета "за политику", но не выдержал по церковному праву; весною 1912 года он вторично держал экзамен и получил диплом. Уезжал он в Палестину с большими планами и надеждами, и казалось ему, что группа для начала дела подобрана тщательно, и что именно ей, этой группе, удастся начать то, к чему он стремится, но жизнь разбила его мечты. Эта неудача тяжело отозвалась на нем, но не сломила его бодрости и веры. Летом 1914 года, когда я его застал работающим в Дегании, он носился с новыми планами, вербовал новых товарищей, ждал приезда из России новых друзей, думал на праздники Сукот72 отправиться на прогулку по стране с целью облюбовать место для самостоятельного устройства колонии. Война этому помешала.

Члены Мигдалской группы служили на ферме в качестве наемных рабочих. Свою внутреннюю жизнь они пытались вести коммунально. Кухня у них была общая, касса — тоже. Они как бы усваивали правила жизни будущей колонии. Вначале дело шло гладко, славно, письма Трумпельдора и других были полны энтузиазма, подавали надежды на хорошую будущность. Но не прошло и пары месяцев, как все резко изменилось. Многие из товарищей вовсе перестали писать нам, петербуржцам, а в письмах Трумпельдора начали проскальзывать ноты разочарования, попадались фразы о том, что некоторые из товарищей, по-видимому, не так себе представляли совместную жизнь...

С Венского конгресса,73 где он без успеха домогался поддержки своих планов, Трумпельдор поехал в Россию. А хотел он добиться в Вене от руководящих сионистских кругов лишь одного: чтобы была дана гарантия, что колония "Мигдал" всегда будет пользоваться еврейским трудом.

Приехав в Петербург, он, прежде всего, повидался с тамошними товарищами, сообщил им о делах Мигдалской группы. Затем он сделал турне по городам и местечкам Северо-Западного края, где вербовал новых товарищей для трудовых артелей. Посещения и выступления его производили всюду большое впечатление, но существенной пользы не принесли, так как все это носило теоретический характер, да и он сам тогда не очень уже надеялся на большую пользу для дела.

Но, как сказано было выше, Трумпельдор не отказался от самой идеи "трудовых артелей". Идею таких артелей он кладет в основу созданной им позже трудовой организации "Гехолуц". И чтобы эта последовательность мысли была ясна для нас, мы решаемся нарушить ход рассказа о жизни и деятельности Трумпельдора и считаем уместным привести основные положения организации "Гехолуц", как их понимал Трумпельдор и как он их лично редактировал.

По мнению Трумпельдора, "Гехолуц" — самостоятельная, надпартийная организация, имеющая свой центральный комитет в России, никому не подчиненный. Организация объединяет своих членов не временно — на год, два, три, а постоянно. В палестинской политике она считает, безусловно, необходимым проведение принципа национализации земли, с предоставлением ее в наследственную аренду, в первую очередь, коллективам трудящихся, затем — отдельным трудящимся, не применяющим постоянного наемного труда, и, наконец, лицам, пользующимся постоянным наемным трудом. До образования еврейского трудового большинства в Палестине "Гехолуц" считает допустимым в еврейских хозяйствах Палестины применение исключительно национального труда. В организацию "Гехолуц" может вступить всякий трудящийся, без различия пола, достигший 17-летнего возраста. "Гехолуц" объединяет не только физических работников, но также и умственных (агрономов, врачей, учителей и прочее). В организацию "Гехолуц" могут вступить только либо знающие уже какую-либо профессию, пригодную в Палестине, либо приступившие к изучению таковой. От вступающих в организацию "Гехолуц" обязательно требуется: рано или поздно переселиться в Палестину для постоянного там жительства; обязаться вести там трудовой, чуждый эксплуатации, образ жизни; заботиться не только об устройстве своей личной жизни, но также содействовать созданию там национального территориально-государственного центра в соответствии с национально-политическими и социально-экономическими интересами трудовых масс; признавать, что национальным языком евреев в Палестине должен быть еврейский язык.

Осенью 1914 года, когда Турция вступила в мировую войну, Трумпельдор находился (как уже было сказано) в колонии Дега-ния, где работал в качестве наемного рабочего. Но когда пошли высылки и аресты русских подданных, он был также арестован и выслан из страны, ведь он, кроме всего, числился русским офицером. Попав в Александрию, в Египет, он намеревался пробраться в Россию. Его кипучую натуру манили мировые события, разыгравшиеся на полях сражения, и ему не сиделось на месте... Убедившись, однако, что придется остаться в Египте надолго, он решил начать здесь культурную работу среди беженцев и опять пропагандировать свою идею о "трудовых "колониях". Но судьбе угодно было, чтобы он стал во главе еврейского легиона. И он подчинился ее зову.

Еврейский отряд для завоевания Палестины. Был ли Трумпельдор инициатором отряда? — Нет. Был ли он его главным организатором? Тоже нет. Он стоял лишь во главе его.

Доходившие в то время к нам вести из Палестины содержали в себе весьма мало утешительного. Крепко спаянные и организованные еврейская интеллигенция и рабочие, насильно изгнанные из Палестины, прилагали большие усилия в борьбе с воцарившейся в Палестине нищетой. Но они ничего не в состоянии были сделать, чтобы бороться с воцарившимся там гнетом политическим. Политическое положение еврейского населения Палестины было тяжелое. И палестинцы, покинувшие страну по принуждению, считали, что совершат большое моральное преступление, если не подадут руку помощи своим братьям, оставшимся на своих постах. Новое чувство, сложное и смутное, овладевало при получении тяжелых вестей о Палестине сердцами всех, кто вчера только жил в стране, кто своим трудом и потом оплодотворял ее ниву и "призывал на ее побеги дожди с благодатного неба". Это не было простое чувство горя. В глубине этого чувства таилось еще другое нечто, — жгучее, мучительное, нечто такое, от чего почти забывалась скорбь. И тогда В.Жаботинский75 бросил нам идею о еврейском легионе и открыл нам то, имени чего мы не знали. Идея о еврейском отряде не была совершенно нова для тех, кто взялся за ее осуществление. Мысль эта еще раньше зрела среди беженцев; то, бывало, она вспыхнет, как молния, то опять заглохнет на довольно продолжительное время. Она овладевала умами, но в разброд. Каждый сам про себя думал об этом, но не было общности в этих мыслях и планах. Одна группа, среди которой был и Трумпельдор, дебатировала, правда, этот вопрос сообща, но и у нее он стоял как-то не ясно, не конкретно. Всё же идея легиона смутно жила в сознании у всех, и неудивительно поэтому, что лозунг, провозглашенный В.Жаботинским так определенно, ярко и цельно, упал на подготовленную почву и дал всходы. Роль В.Жаботинского можно охарактеризовать его же словами: "Конечно, это не была заслуга (или вина) одного человека — это сделала жизнь, история, сила вещей. Но история находит иногда людей, рукам которых она доверяет свой посев". В то время жизнь, судьба Палестины задали нам задачу, и в раздумье стали мы перед вопросом: решим ли мы ее или нет? И пришел В.Жаботинский, и мы решили вопрос положительно.

В переживаемом в то время нами состоянии энтузиазма и порыва было нечто "маккавеевское".76 Всех нас воодушевляло одно видение, имя которому — родина. Нас воодушевляла одна воля, мы желали победы Англии над Турцией. Мы считали наше дело потому глубоко важным, что верили, что после войны наступит более счастливый и справедливый период человеческой истории и что и наш народ не будет обойден при этом. И мы старались поэтому тоже принять участие в этой войне. Мы делали это с воодушевлением, мы шли на кровь вместе с нашими союзниками-англичанами, увлекаемые их примером, так как мы были уверены, что боремся за правое дело, и что в будущем наше дело увенчается успехом. Мы делали это для нашей страны и для нашего народа.