Чтение онлайн

И Лукашин запел задорную песенку:

Если у вас нету дома, Пожары ему не страшны. И жена не уйдет к другому, Если у вас нет жены. Если у вас нет собаки, Ее не обидит сосед. И с другом не будет драки, Если у вас друга нет. Если у вас нету тети, То вам ее не потерять. А если вы не живете, То вам и не умирать… Оркестр гремит басами, Трубач выдувает медь. Думайте сами, решайте сами — Иметь или не иметь?!{2}

 — Проблемная песня… — усмехнулась Надя.

— А я ведь гитару-то взял не зря. Теперь вы, как радушная хозяйка, должны отплатить мне тем же… Спойте, пожалуйста. — И Лукашин протянул Наде гитару.

Надя взяла гитару, но петь не собиралась.

 — Вам же не нравится, как я пою…

 — Нравится… я врал… я вру…

 — Всегда?

 — Почти! — улыбнулся Лукашин и подошел к портрету Нади, который стоял за стеклом книжного шкафа рядом с фотографией Ипполита.

 — У вас хорошая фотография!

 — Обычно на фотографиях я получаюсь скверно, но эта мне тоже нравится… Хотя ей уже десять лет…

 — Вы нисколько не изменились, — галантно заявил Лукашин.

— Опять врете?

 — Почти нет…

 — А вы где работаете? — спросила Надя.

 — В районной поликлинике. Принимаю больных. Иногда по тридцать человек в день.

 — Надоедает?

 — Конечно, — согласился Лукашин. — Но что же делать? Они ведь больные. Их надо лечить.

 — Ладно. Уж так и быть, спою вам, — вдруг согласилась Надя. — Хотя вы этого не заслуживаете.

И она негромко запела на прекрасные цветаевские слова.

 — Мне нравится, что вы больны не мной, Мне нравится, что я больна не вами, Что никогда тяжелый шар земной Не уплывет под нашими ногами. Мне нравится, что можно быть смешной, Распущенной и не играть словами, И не краснеть удушливой волной, Слегка соприкоснувшись рукавами. Спасибо вам и сердцем, и рукой За то, что вы меня — не зная сами! — Так любите: за мой ночной покой, За редкость встреч закатными часами, За наши негулянья под луной, За солнце не у нас над головами, За то, что вы больны — увы! — не мной, За то, что я больна — увы! — не вами…

Когда Надя кончила петь, Лукашин сказал неожиданно:

 — Надя, у меня к вам просьба… Может быть, дерзкая…

 — Какая?

 — Вы не обидитесь?

 — Постараюсь.

 — И не прогоните меня?

 — Если я до сих пор этого не сделала… Вы хотите, чтоб я еще спела? — улыбнулась Надя.

 — Нет… Надя, можно, я выну из шкафа фотографию Ипполита и порву ее?

 — Нет, нельзя… — холодно отказала Надя.

 — Неужели вы огорчены, что Ипполит ушел? — Голос Лукашина звучал подавленно.

 — Зачем вам это знать?

 — Нужно.

 — Огорчена, — с вызовом ответила Надя. — Да!

 — Вы в этом уверены?

Надя промолчала…

 — Сколько вам, тридцать два? — бестактно спросил Лукашин.

 — Тридцать четыре…

Когда Надя Лукашина (до замужества Шевелева) сдавала в чистку пиджак мужа, она обнаружила в кармане этот исторический счастливый билет. Она отдала его в окантовку и повесила над кроватью.

Эта этикетка с той самой бутылки, которую распили в бане Лукашин и его друзья. Авторы книги по спекулятивной цене выкупили уникальную бутылку у банщика, когда он вез тачку с пустыми бутылками к пункту приема посуды.

— Тридцать четыре… — задумчиво повторил Лукашин. — А семьи все нет, ну не складывалось. Бывает. Не повезло. И вдруг появляется Ипполит, положительный, серьезный. С ним спокойно, надежно. За ним как за каменной стеной. Он ведь, наверно, выгодный жених. Машина, квартира. Подруги советуют: смотри, не упусти…

 — А вы, оказывается, жестокий!..

 — Хирург. Мне часто приходится делать людям больно, чтобы потом они чувствовали себя хорошо.

 — А вы жалеете своих больных?

 — Конечно… — пожал плечами Лукашин.

 — А я себя тоже иногда жалею, — грустно улыбнулась Надя. — Приду домой вечером, сяду в кресло и начинаю себя жалеть. Но это со мной редко бывает…

 — И вы ни разу не были замужем?

 — Была. Наполовину.

 — То есть как? — Лукашин даже растерялся. — На какую половину?

 — А так… Встречались два раза в неделю… В течение десяти лет… С той поры я не люблю суббот и воскресений. И праздников тоже. На праздники я всегда оставалась одна.

 — Он был женат? — догадался Лукашин.

 — Он и сейчас женат.

 — И вы, — с видимым усилием спросил Лукашин, — его до сих пор любите?

 — Нет! — твердо ответила Надя. Уловила пристальный взгляд Лукашина, улыбнулась: — Нет! Давайте лучше пить кофе!

 — А я у женщин успехом не пользовался, еще со школьной скамьи! — Лукашин пришел в хорошее расположение духа. — Была у нас в классе девочка, Ира, — ничего особенного… но что-то в ней было. Я в нее еще в восьмом классе… как говорили… втюрился. А она не обращала на меня ну никакого внимания. Потом, уже после школы, она вышла за Павла…

 — С которым вы пошли в баню и вместо которого улетели в Ленинград? — уточнила Надя.

— За него, родимого… — подтвердил Лукашин. — Меня, конечно, пригласили на свадьбу. Я сильно переживал, встал и сказал тост: «Желаю тебе, Ира, поскорей уйти от Павла ко мне. Я тебя буду ждать!» Со свадьбы меня, конечно, вытурили. Был большой скандал!

— А теперь вы с Павлом близкие друзья?

 — Почему теперь? Всю жизнь. Он же не виноват, что она его выбрала Именно к ней он должен был прилететь в Ленинград встречать Новый год Она здесь в командировке.

— Бедная Ира! Значит, она тоже пострадала!

— Почему тоже? — обиделся Лукашин. — Я себя, например, не чувствую пострадавшим! — И, улыбнувшись, добавил: — И с удовольствием пойду варить кофе…

 — Почему вы? — удивилась Надя.

 — Поете вы на самом деле славно! — озорно констатировал Лукашин. — А вот готовить совершенно не умеете! Ваша заливная рыба — это не рыба… Стрихнин просто!..

— Но вы же меня хвалили! — ахнула Надя.

 — Я подхалимничал…

 — Вы не слишком вежливы… — нахмурилась хозяйка. Ведь каждая женщина убеждена, что именно она готовит превосходно.