Чтение онлайн

По тому, как внезапно вернулась способность двигаться, Лойд определил конец воздушному странствию. Ноги заметались над землей еще на уровне облаков. А затем взору открылась удивительная картина: за плотной завесой багрянца показалась пустынная серая гавань, щедро усыпанная известняком. Безотчетно приготовившись к стремительному падению, Лойд попытался сохранить равновесие и принять устойчивое положение, однако, к собственному облегчению, обнаружил себя неспешно соскальзывающим с воздушного одра аккурат на береговую кромку.

Старик ощутил, как к конечностям прихлынула кровь. Чувствительность возвращалась. Совестно, как легко он примирился с ее потерей, породнившись с бесплотностью. И меж тем, невзирая на нечистый замысел, принесший его в эти места, он был несказанно рад тому, что наконец стоит на твердой земле.

На черствой, как панцирь древнего ящера, земле Лойд не встретил не единой живой души, слоняясь уже без малого четверть часа. По пояс утопши в туманном мареве, он наощупь перебирал ногами, лавируя меж грудами битого базальта. На некоторых особо непроходимых участках приходилось карабкаться, сбивая ноющие конечности в кровь и подвывая от нарастающей боли.

Очередное скитание по безлюдным чужбинам мало чем отличалось от прежнего. С одной лишь разницей. Там, в спертом вохдухе пещер, блуждая по бесчисленным каменным лабиринтам, он все же имел цель – выбраться наружу, к свету. Эта надежда освещала старику путь в кромешном мраке, не давая ногам сломиться, не оставляя его один на один с рвущим душу отчаянием. Ныне же Шиперо не знал, ни где он, ни что могло являться выходом из этих мест, ни стоило ли ему вообще искать выход. Ступив на завещанный богами путь, едва ли смел он уповать на возвращение домой.

Смеркалось. Герой наш поднялся с колен, окинул взглядом бескрайний дымный горизонт и, пошатываясь, как хмельной, утер со лба холодную испарину. Дальше двигаться было решительно некуда, да и незачем. Неизвестно, далеко ли он продвинулся: пейзажи со времени его прибытия ничуть не изменились, разве что день близился к закату. Только сейчас, сумевши остановиться, Лойд дошел умом: место, где он оказался, было напрочь лишено не только живности и растительности, но и всяческих звуков и запахов. Даже в затерянных пещерах – и в тех витали признаки жизни. Это умозрение дало толчок приступу головокружения. В ушах неприятно засаднило. Череда новых для него состояний не намеревалась закачиваться: теперь он оказался заточенным в пространстве, где органы чувств были никчемной принадлежностью. Глаза смотрели, но видели не более, чем если бы он вдруг ослеп. Уши слышали, но до них не долетало даже комариного писка. Единственным свидетельством прежнего мира были небо над головой и твердая почва под ногами.

Побродив еще с полчаса в поисках водопоя и не добыв ничего, кроме мелкого щебня в ботинки, Лойд в мрачном расположении духа рухнул наземь. Туман сгустился на его груди, колеблясь в унисон дыханию. Бессилие овладело телом. Ровную красную линию горизонта поглощал мрак. Пустынная земля медленно погружалась в сон. Не найдя ничего лучше, кроме как тут же обосноваться на ночлег, Шиперо прильнул щекой к пыльной известняковой поверхности. Кайма тумана сомкнулась над головой, и все существо Лойда скрылось под ним, словно схоронившись под перламутровыми океанскими водами.

Сновидение… Прозрачное, как горный хрусталь, озеро, кишащее живностью всех цветов и размеров. Я, парализованный жаждой, бегу к его дразнящей водной ряби. Откуда ни возьмись, плечи пронзили острые, как кинжалы, когти. Рыжий коршун с размахом крыльев дюймов в триста вцепился мертвой хваткой в беспомощное мое тело и, что есть духу, взмыл в воздух. Я видел, как рыбы бессмысленными глазами воззрились на торжество хищного промысла. Видел, как стада золотистых антилоп отпрянули от водопоя, обеспокоенные развернувшейся прелюдией. Видел, обративши взор к небу, как скривилась в победной гримасе физиономия птицы, преступающей законы природы. А затем я видел, как та же физиономия обратилась восковым ликом таинственного незнакомца в черном макинтоше. Хохоча и брызжа слюной, птица сделала два крутых виража и, тая под палящим солнцем, разомкнула когти.

Лойд воспрял ото сна и зажмурился, ощупывая языком сухое нёбо. Будучи одной ногой в стране грез, он во что бы то ни стало решил начать день с поиска продовольствия: «Черт бы побрал эти входы и выходы! Кому полегчает, если я околею от голода?» Однако умонастроению суждено было улетучиться так же стремительно, как оно возникло, ибо, еще не успев подняться, он обнаружил себя со всех сторон окруженным множеством едва различимых ступней.

Взору открылось дивное зрелище: туманная дымка, все еще плотно стягивающая пространство над лежащим навзничь Шиперо, скрывала от зрения тех, кому принадлежали мерклые конечности. На уровне глаз старик видел только смутные очертания подолов мантий да нагие стопы. Охватившая его дрожь только усилилась, когда, прикидывая в голове облик самих обладателей ног, он смекнул, что все они собрались здесь по его душу. Несложно было догадаться по обращенным к нему пальцам ног, что люди, нависшие над ним по ту сторону туманной пелены, замкнули вокруг сморенного сном старика плотное кольцо. «Туземцы!» – промелькнуло прозрение.

Лойд приподнялся на локтях и опасливо выглянул из-под завесы тумана. То, что он увидел, оказалось куда более неправдоподобным, чем самый безумный сон: сонм духов с тлеющими, натурально плавящимися раскаленными головами взирал на него с высот человеческого роста. Под балахонами, почти бесцветными и ветхими, как осенняя листва под ногами, серебрились костлявые мощи. Переминаясь с ноги на ногу, армия нелюдей безмолвно разевала пасти – не то в отчаянной мольбе, не то изрыгая проклятья. Что бы то ни было, послания адресовались ему – Лойду, окаменевшему среди босых ног от немого ужаса.

По-видимому, вожак – самой безобразной наружности даже по меркам полуразложившегося существа, – сделал шаг вперед, в сердце кольца, сомкнувшегося вокруг несчастного Шиперо, и навис над последним в некоем подобии поклона. Пасть мертвеца, объятого истым пламенем, разинулась до немыслимых размеров, обнажив гнилые зубы и осклизлый язык. Из недр глотки вырвался истошный хрип, и сотни голосов его сородичей подхватили предсмертную песнь, устремив пустые глазницы к эмпирею 11 .

Оставались какие-то мгновения до полного обморока, когда Лойд, поборов мучительный приступ тошноты, кинулся прочь. Не заботясь о том, чтобы не сбить кого-либо с ног, архивариус мчался сквозь мутные тени, попутно морщась от топивших глаза слез. Творящийся наяву кошмар обездвижил остатки рассудка. В мире, куда он угодил против собственной воли, не действовали земные законы. Даже воздух здесь мог быть опасным для жизни, ведь он не имел запаха. А единственным звуком, что распознал слух старика, было загробное шипение толпы нежити.

Все эти наблюдения никак не характеризовали природный порядок, к которому привык Лойд. Его обуревали самые мрачные мысли: как скоро настигнет смерть его измученную душу, какой она будет и от чьей руки.

Всякий человек, должно быть, представляет себе собственный конец, и предпочтительнее всего умереть так, как задумано. Мы не принимаем решения о том, кем родиться, но приятных сердцу дум о том, кем и как нам окончить свое путешествие, последней нашей радости у нас не отнять. Вот и Лойд, намереваясь когда-то предаться вечности, грезил сделать это не по воле несчастного случая, а уснув в своей мягкой постели.