Чтение онлайн

Подземная буря продолжалась около часа. Все это время старик ощупью продирался сквозь извилистые каменные туннели. То тут, то там он налетал на глухие стены, поскальзывался и падал на крутых спусках, карабкался по горной осыпи вверх и сквозь узкие прощелины. Наконец, пещерная лихорадка поутихла, и он смог остановиться и перевести дух. Чтобы хоть немного утешить вырывающееся из груди сердце, беглец согнулся вдвое и медленно сполз на сырой пол. Брюки тут же пропитались ледяной влагой: своим положением он перекрыл путь меленькому водотоку.

– Самое время! – возрадовался удачной компании старик и зачерпнул прохладной воды в ладонь. – Откуда ты взялся?

Внимательно прислушавшись к шуму ручья, Лойд пополз по направлению течения. Поворот, еще поворот. Коридор начал сужаться; макушка застряла в проеме. Зато источник свободно вырвался наружу, и стало слышно, как водный каскад, пролетев футов восемь, ударился о каменную твердь. Держаться ближе к воде – вот что показалось Лойду самым верным в теперешних условиях. Даже если на поверхность путь ему заказан, вода, пусть ненадолго, но продлит его существование.

Внутренний компас убеждал Лойда не терять веру. И все же натиск мрачных опасений, говорящих с ним голосом памяти, подрывал надежды на чудо. Что, если дикая пещера – лишь начало пути к чему-то поистине губительному? Что, если боги так проверяют его на прочность? Что, если согласиться умереть сейчас, в этом природном склепе, – самое разумное решение?

Лойд не боялся смерти. Это он отчетливо понимал. Он боялся не оправдать ожиданий – своих собственных, если умрет бесславно; отцовских, если умрет на полпути к выживанию; и божьих, если вместе с ним в небытие канет весь людской род. Что хуже? «Что из всего хуже?» – отозвался хор прошлых ошибок, алчущих реванша.

Попытки протиснуться через узкий проем не увенчались успехом, зато поубавили прыти. Дорога вспять толка не сулила. Да и к месту, с которого началось его подземное шествие, уже было не подобраться: завал, скорее всего, перегородил к нему проход. Оставалось только понемногу, остерегаясь очередного обвала, кромсать каменную арку до нужных размеров. Чем старик и занялся, нашарив неподалеку камень с острым краем. Спустя добрых часа два ему удалось проделать надлежащее отверстие для головы, но недостаточное для того, чтобы вылезти целиком.

Потрудившись вдвое больше прежнего с несколькими роздыхами, Лойд, однако же, добился своего: лаз был готов. Теперь предстояло выяснить, с какой высоты придется прыгать. Наполовину высунувшись наружу и прихватив с собой горстку щебня, герой наш весь обратился в слух и пустил медленную каменную струйку сквозь пальцы. В сравнении с водой, щебень достиг дна куда быстрее. Рискнуть стоило! Вытянуться в полный рост и подготовиться к точному прыжку возможности не представлялось. Вместо этого пришлось ужом протискиваться вплотную к краям отверстия, цепляясь за скользкие выступы, дабы не сорваться в неурочный момент. И дело ладилось до тех самых пор, пока острая боль от соприкосновения с зазубриной не пронзила рваное колено. Лойд взвыл не своим голосом и импульсивно дернулся. Одного неверного движения стало достаточно, чтобы план сорвался: на кратком выдохе он вымахнул из своего укрытия, перевернулся в воздухе и плашмя полетел вниз.

Боль от падения, по-видимому, помутила сознание, потому как опомнился Лойд в компании порхающего подле его лица мерцающего создания. Создание не было похоже на светлячка: оно было несколько больше и излучало необычайно глубокое зеленое свечение. Старик зачерпнул воздуха над собой, и мерцающий огонек стремглав понесся прочь. Едва овладев собственной шеей, Лойд перевел взгляд на то место, куда ускользнуло создание, и беззвучный вопль застрял у него в горле. Теперь трепещущий огонек покоился на ладони хорошо знакомого Лойду господина, придавая и без того бледному лицу поистине зловещий облик.

Человек в траурном макинтоше – не то зрительная галлюцинация, не то воистину пришелец, неотступно следующий за своей жертвой, куда бы та ни шла, – лениво направился к парализованному страхом старику. Не выпуская из ладони мистический фитилек, он приблизился вплотную к лежащему телу и изучающе, сродни врачевателю, склонился над ним. Затем произошло нечто непостижимое. Не издавая ни звука, господин легким движением руки разместил светило над грудью Лойда, проворно освободил его туловище от одежд и когтистыми пальцами принялся выцарапывать на коже причудливые символы.

Старик плохо понимал происходящее. Ни боли, ни ужаса он уже не ощущал – только слабость и нарастающую тошноту. Получеловек, колдующий над ним в мерцании зеленого света, теперь не пугал своим внезапным присутствием. Веки налились свинцом, конечности обмякли, и рассудок тихо покинул Лойда.

Говорят, трудности закаляют характер. Не говорят только, как отличить трудности от естественных свойств жизни. То, что до сих пор выпадало на долю Лойда, нельзя было назвать трудностями в сравнении с тем, что довелось ему пережить за последнюю неделю. И, тем не менее, исчезновение отца, смерть матери, отъезд сестры, потерю единственной любимой в далекой молодости Лойд переживал болезненно и неизменно считал непреходящими трудностями, неизбывным горем. Теперь же он понимал, что вся его жизнь была естественным ходом событий. Близкие уходят, и это касается всех – частностей в таком деле не существует. А то, что единит всех, не может быть трудностью – это и есть подлинное обличье жизни.

Тьма, поприветствовавшая очередное его пробуждение после падения в беспамятство, стала менее насыщенной. Глаза попривыкли к отсутствию солнечного света, герой наш понемногу превращался в жителя пещер.

Что делает пробуждение столь безрадостным с годами? Неприятность вновь и вновь проснуться собой – стареющим существом с множащимися болезнями и разочарованиями? Кто знает… Быть может, самые счастливые пробуждения выпадают на долю людей, страдающих от болезней памяти. Когда не помнишь себя и мир, в котором жил вчера, поводов пробуждаться в меланхолии, думается, куда меньше.

Вот и Лойд, вскоре пробудившись, обнаружил некий прилив сил. Словно и не было долгого мытарства по душным подземным лабиринтам, изнуряющих попыток преодолеть каменные затворы, разрывающих плоть спусков и падений. Единственное, что смутно припомнилось ему, – кувырок в воздухе и игра зеленого света. Далекого и теплого, как материнские объятия.

Замерзшими руками Лойд ощупал свое тело и, мягко раскачиваясь, уселся, все еще дивясь собственной жизнеспособности. Какое-то дотоле безвестное чувство овладело им: он будто знал отныне, зачем выжил и кого благодарить за свое спасение. Боги, кем бы они ни были, проявили к старику милость, и покуда он жив, пусть даже из их алчных умыслов, если он еще способен слышать шепот вод, стон земли и завывание ветра, то пусть хоть к черту в пасть его отправят – он готов заплатить и такую цену за еще одно и, быть может, единственное счастливое пробуждение за последние две трети своей жизни.

Теперь Лойд не только ощущал пещеру своей плотью, но и смог объять взглядом все то, что раньше представляло опасность, скрываясь от света. Место, куда он упал, было пологим, как каменный причал. Ручеек, проложивший ему дорогу в новые глубины подземелья, безмятежно вливался в темное зеркало пещерного водоема. С купола высоких сводов свисали известняковые натеки высотой с двухэтажную резиденцию – белые и пышные, как юбки молодой незамужней дамы.

Природа лишила подземные храмы света, взамен одарив их небывалым величием и защитив от животного грабительства. Все это великолепие принадлежало одной паре глаз, и они, как никогда раньше, жадно цеплялись за каждую частность, каждую подробность девственной истории.