Чтение онлайн

По мнению Паулы Каплан, еще одна из причин распространения ПТСР – это изменения в военной политике Соединенных Штатов. Во время Второй мировой войны раненых и обессиливших солдат отправляли на лечение подальше от мест сражений и давали время на восстановление. Теперь же руководство держит их поближе к боевым действиям, убеждая, что они скоро поправятся и снова встанут в строй. Для облегчения симптомов используются антидепрессанты [437] . В британской армии вместо этого разработан комплекс профилактических мер, получивший название «управление риском травматизма». Весь курс терапии строится на работе одного человека: он специально обучен видеть среди солдат тех, для кого риск травмы особенно велик, и убеждать их, что они не одиноки и не будут брошены на произвол судьбы. И, как ни странно, метод работает: для солдат много значит поддержка от сослуживцев, которым они доверяют [438] . Тем не менее, многие из них возвращаются из боев серьезно искалеченными [439] .

Главная же причина психологических травм у военнослужащих – это сама человеческая природа. Человек – отнюдь не прирожденный убийца, и все его естество противится отнятию чужой жизни. Даже в битве при Гёттисберге солдаты северных штатов и Конфедерации предпочитали лишний раз не стрелять друг в друга. Опрос американских солдат во Вторую мировую войну также принес удивительные результаты: от семидесяти пяти до восьмидесяти пяти процентов не стреляли по противнику, если на то не было прямого приказа или необходимости. Ведь страх убийства – это гораздо более серьезная причина «боевого истощения», нежели страх быть убитым [440] . В описании одного случая, составленном Паулой Каплан, также хорошо продемонстрировано присущее человеку нежелание убивать [441] :

Когда американское командование обнаружило, что солдаты не хотят стрелять, оно изменило методы тренировок. Это принесло определенные результаты: в Корее огонь по противнику вели уже пятьдесят пять процентов солдат, однако многие мимо – и, видимо, намеренно. Об этом говорят и данные войны во Вьетнаме: там на каждого убитого солдата противника в среднем было выпущено пятьдесят тысяч пуль. Современное оружие обезличивает убийство, превращает его в некое дистанционное воздействие. Однако Дэйв Гроссман, офицер армии США в отставке, говорит следующее: «Когда смотришь в глаза другому человеческому существу, принимаешь решение убить его и наблюдаешь за его смертью от твоей руки – война проникает в тебя и разрушает до самых оснований. Если мы поймем это, мы поймем и весь ужас, поселяющийся в человеке после совершенного им убийства в сражении» [442] . Поэтому условия ближнего боя – лицом к лицу – можно считать одной из причин столь частых случаев развития ПТСР у солдат в Ираке.

Чтобы возникла сама возможность войны, необходимо превращение множества людей, мужчин и женщин, обычных добропорядочных граждан в убийц. Лонни Атенс отмечает, что открытый им процесс социализации насилия может рождать как жестоких преступников, так и солдат [443] . В самом деле, многие методы современной военной подготовки будто списаны с книги Атенса. Жесткое подчинение входит в базовую программу: строгая дисциплина подавляет личность новобранца, отрывает его от прошлого, дезориентирует и сокрушает. Сделав человека беззащитным и сверхвосприимчивым, система затем навязывает ему близкие отношения с сослуживцами и инструкторами, ведь в бою потребуются доверие, взаимовыручка и безоговорочное подчинение. Агрессия вырабатывается в спаррингах и других формах одиночного и командного боя, где новобранцы постепенно усваивают язык и систему образов насилия. Психологическая атмосфера в коллективе – это жестокость и садизм в отношении к более слабым и восприятие врага как недочеловека. На некоторых специальных курсах бойцов обучают визуализировать врага как объект чистой ненависти, чтобы они умели вызывать в себе ярость [444] .

Итак, современная военная подготовка направлена скорее на культивирование жестокости, нежели храбрости, чести мундира и прочих музейных ценностей. Из солдат получаются превосходные машины убийства, но вместе с этим возникают и проблемы. Ведь необходимо провести черту между использованием насилия против вражеских солдат и против собственных сограждан или членов семьи; слишком часто эта грань в сознании профессионального военного отсутствует. Филипп Зимбардо говорит так [445] :

В условиях боевых действий под влиянием сильного стресса, предельной измотанности, страха, злости, ненависти и жажды мести человек утрачивает моральные ориентиры и смерти противника ему уже мало. В строю поддерживается строгая дисциплина, и каждый солдат знает, что несет ответственность за свои действия и находится под надзором сержанта. Поэтому вся его ярость выплескивается за строем – в зверских изнасилованиях и убийствах мирных граждан.

Ричард Родес отмечает, что не в последнюю очередь эти проявления жестокости спровоцированы ощущением предательства. Солдаты видят офицеров, не желающих рисковать жизнью вместе с ними, нелепые смерти под огнем своих же войск по чьей-то ошибке, упадок дисциплины, бракованное оружие и технику, призывы к мести за погибших товарищей, неуставные отношения и преступные действия (пытки, к примеру), отсутствие политической поддержки тех сил, которые прежде сами отправили их воевать. Все это ожесточает человека до той последней степени, которую Лонни Атенс назвал вирулентностью, и ведет к военным преступлениям вроде резни во вьетнамской деревушке Ми-Лаи и пыток в иракской тюрьме Абу-Грейб.

Мы уделили достаточно внимания жестокому обращению с детьми и ненадежным привязанностям, чтобы понять: при такой распространенности этих явлений интимные отношения между взрослыми тоже будут содержать массу проблем. Многие дети, научившись подавлять свои эмоции, не умеют их регулировать. Многие привыкают к агрессии и насилию в семье и накрепко усваивают, что взрослым нельзя верить. У многих сексуальность, не успев пробудиться, принимает извращенные и садистские формы. Все эти печальные факты отражены в длинных колонках статистики.

По данным «Международной амнистии» (международной неправительственной организации), треть женщин в мире в течение жизни подвергались избиениям, принуждению к половой связи или другим формам насилия. В семидесяти процентах случаев в убийстве женщины виновен ее сексуальный партнер. В Великобритании сообщения о насилии в семье поступают в полицию ежеминутно, каждую девятую женщину избивает супруг. Кроме того, по статистике женщины подвергаются оскорблениям действием тридцать пять раз, прежде чем решают обратиться в полицию. Каждый день происходит сто шестьдесят семь изнасилований, из них сорок пять процентов совершается собственно сексуальными партнерами; они же виновны почти в половине женских убийств [446] . Статистика браков также неутешительна: в 2008 году в Англии в половине случаев за свадьбами следовали разводы [447] . В США в середине девяностых Дэниел Гоулман сообщал о том, что две трети браков распадались вскоре после заключения [448] . Иногда развод – это лучший способ завершить болезненные, травмирующие супругов отношения, однако слишком часто он влечет за собой новые травмы – и для родителей, и для детей. И слишком часто люди, разорвав одни отношения, тут же завязывают другие, столь же бесплодные.

Д. Гоулман видит корень всех проблем в воспитании. Во многих культурах мира мальчики и девочки играют в разные игры и вообще мало общаются друг с другом. Мальчики объединяются для игр в группы и гордятся своей силой и независимостью. У девочек же все наоборот: отношения в их небольших группах основаны на совместной деятельности и заботе друг о друге. Родители в отношениях с дочерьми также более эмоциональны, чем с сыновьями. Поэтому, пока мальчики учатся подавлять в себе чувство страха, вины и беспомощности, у девочек развивается эмоциональный интеллект. В результате к зрелости юноши и девушки подходят с разным пониманием интимных отношений: для девушки это, в первую очередь, – совместные переживания, для молодого человека – совместная деятельность, а лишние эмоции – ни к чему. И когда в совместной жизни появляется повод для обвинений и критики, мужчина отгораживается стеной молчания. А отсюда уже недалеко до развода – ведь каждый из супругов начинает чувствовать себя одиноким, а отношения представляются ему безнадежными [449] . Отсутствие близкого человека, на которого можно опереться среди всех жизненных перипетий и треволнений, негативно отражается и на здоровье: подавление собственных эмоций вызывает хроническую усталость, аллергии, астму, артрит, язвенный колит и рак [450] .

Насилие принято считать естественным проявлением человеческой натуры, но это не значит, что в действительности оно не является проявлением расстройства психики. Фундамент душевного здоровья закладывается в утробе матери, в младенчестве и детстве, поэтому если сегодня психические заболевания так распространены – это значит, что весь наш мир болен и травмирован. Согласно данным за 1994 год, почти у половины населения США когда-либо обнаруживались разные формы психических расстройств, включая алко– и наркозависимость [451] . Недавнее же исследование, проведенное Национальным институтом психического здоровья США, показало: более чем у четверти людей старше восемнадцати лет (а это шестьдесят миллионов человек) ежегодно подтверждается диагноз «психическое расстройство», причем почти половина из них обнаруживает симптомы сразу нескольких расстройств. По этой же причине чаще всего признаются недееспособными граждане США и Канады в возрасте от пятнадцати до сорока четырех лет [452] ; похожая ситуация сложилась и в Великобритании [453] .