Чтение онлайн

Наиболее «популярными» диагнозами в этих странах стали тревожные и аффективные расстройства, в том числе депрессия, биполярные расстройства, приступы паники, различные фобии и синдром общей тревожности. Кит Оутли с коллегами в связи с этим пишут следующее: «В большинстве случаев глубокая депрессия, некоторые формы тревожных и аффективных расстройств – это реакции на внешние обстоятельства и события, развивающиеся из-за катастрофического несоответствия с ожиданиями» [454] . Они выделили три типа детских переживаний, ведущих к депрессии в зрелости: развод родителей, насилие со стороны родственника или друга и, наконец, событие, пугающее настолько, что мысли о нем преследуют человека долгие годы спустя. Сью Герхардт также считает, что депрессия зарождается еще в детстве, в атмосфере презрения и нареканий, где у ребенка возникает ощущение, что он в чем-то ущербен и не достоин любви [455] . Итак, детские травмы следует признать основной причиной тревожных и аффективных расстройств.

Алкоголизм, наркомания и расстройства пищевого поведения развиваются при таких же обстоятельствах – как способ защититься от негативных эмоций. Например, алкозависимость часто бывает следствием тревог, стресса, душевной боли, низкой самооценки, импульсивности, агрессии, депрессии и других расстройств, а они, в свою очередь, являются продолжением детских травм. Многие люди с этими симптомами не обращаются к психиатру, или же сами симптомы у них недостаточно выражены для постановки клинического диагноза. Но и без диагноза эти состояния остаются болезненными и требуют облегчения, а все, что ведет к нему, смягчает боль и приносит облегчение, может стать причиной зависимости. Здесь имеется в виду не только алкоголь, но и вполне безобидные вещества – сахар, чай, кофе, шоколад, а также табак, аспирин, парацетамол (тайленол, ацетаминофен) и валиум (диазепам). Есть и список запрещенных препаратов, и он постоянно пополняется: каннабиоиды, кокаин, героин, экстази, амфетамины и так далее. Более того, к формированию зависимости ведут и многие, обыденные на первый взгляд занятия: шопинг, компьютерные и азартные игры, секс, тренировки в спортзале. То есть все, что помогает отвлечься от негативных эмоций.

Многочисленные расстройства пищевого поведения – анорексия, булимия, компульсивное переедание – это тоже всего лишь способ совладать со стрессом и лишними переживаниями. В Англии около миллиона человек имеют такие проблемы, в Америке – восемь-десять миллионов, большинство из них – женщины. Если к этим расстройствам причислить и ожирение – цифры подскочат. В 2005 году Всемирная организация здравоохранения насчитала среди населения планеты примерно четыреста миллионов людей, страдающих от ожирения, и показатель этот стремительно растет. В США к тому времени от чрезмерной полноты страдал каждый третий взрослый и каждый четвертый – в Великобритании [456] . Ассоциация расстройств пищевого поведения так объясняет сложившуюся ситуацию: «Проблемы с пищей возникают, когда люди начинают использовать ее (пусть даже неосознанно) как лекарство от неприятностей: скуки, беспокойства, тоски, злости, одиночества, стыда, стресса, болезненных эмоций и воспоминаний. Тогда еда сама превращается в неприятность» [457] . Причинами переедания также могут стать низкая самооценка, неуверенность в себе, проблемы в семье, потеря близкого человека, физические, сексуальные и моральные издевательства [458] . Вот слова из интервью с Джейн Григ, в прошлом страдавшей от анорексии [459] :

Социальное давление – еще один могучий фактор, заставляющий человека стремиться к стройности. Психотерапевт Сьюзи Орбах полагает, что наше ощущение тела, или иначе – физическое «Я», во многом подобно «Я» интеллектуальному и эмоциональному. Реализация его генетического потенциала начинается еще в детстве, и тут необходимы не только здоровое питание и активный образ жизни. Физическое «Я» как губка впитывает в себя семейные и общественные ценности и убеждения, касающиеся идеальных телесных форм. Но сегодня такой идеал в нашей культуре – один-единственный, и С. Орбах видит в этом настоящую беду. Ведь статистика по анорексии, ожирению и самоистязаниям говорит о том, что в действительности с представлениями общества о красоте и здоровье далеко не все в порядке [460] .

Часто одни и те же расстройства проявляются сразу у нескольких членов семьи, поэтому несложно предположить, что дело здесь в наследственности. Например, у детей, чьи родители страдали депрессией, риск ее развития в шесть раз выше среднего, и почти у трети из них наблюдаются эмоциональные расстройства. Однако как показывают многие исследования, одной лишь генетической предрасположенности для развития психического отклонения недостаточно – необходимо воздействие среды [461] . Например, о степени предрасположенности женщины к депрессии вернее всего можно судить по характеру ее отношений с матерью в детстве. Лишенность ребенка эмоциональной поддержки, скорее всего, приведет к неспособности управлять отрицательными эмоциями в зрелости [462] . И если даже в действии генов сомневаться не приходится, оно может оказаться эпигенетическим выражением внутриутробных или младенческих переживаний.

Жизнь человека полна потенциально травмоопасных событий. Какой будет наша реакция на каждое из них – зависит лишь от нашей собственной эмоциональной, психологической и физической выносливости. Если нам достались здоровые гены, любящие родители, если мы росли в мирном и гармоничном обществе – в зрелости, скорее всего, нам удастся пройти сквозь все жизненные невзгоды, сохранив собственную личность относительно невредимой. Но если нам не повезло, и в генах заложены предрасположенности к расстройствам, которые не заставляют себя ждать и проявляются под влиянием дурного обращения в семье, напряженной обстановки в обществе или просто несчастных случаев в младенчестве и детстве? В этом случае даже в не самых сложных ситуациях мы оказываемся беззащитными перед травмами, способными расстроить наши отношения с обществом, пошатнуть здоровье и душевное равновесие.

В наши дни внимание науки и общественности сконцентрировано на поиске генетических причин человеческих и социальных недугов. Взаимосвязи генов с болезнями, расстройствами психики и поведения обнаруживаются одна за другой. Однако довольно редко в том или ином расстройстве повинен некий конкретный ген: каждое движение в организме – это результат совместной работы множества генов, а сбои происходят чаще из-за особенностей экспрессии генов, нежели из-за их мутаций. Как показывают исследования в области эпигенетики, наследственная предрасположенность к чему-либо проявляется только под действием соответствующих внешних условий. Иначе говоря, генетический потенциал – это лишь материя, а форму ей придает все, что с нами происходит, от момента зачатия и до последнего вздоха. Стоит отметить, что в последнее (по историческим меркам) время естественный отбор генетического материала в обществе идет в том направлении, при котором приоритет получает самый агрессивный и склонный к соперничеству человек – если не самый жестокий и кровожадный.

По данным статистики, насилие и психические расстройства просочились во все сферы жизни нашей цивилизации и теперь угрожают полностью затопить ее подобно приливной волне. Мы же почему-то смотрим сквозь пальцы на происходящее, предпочитая делать вид, что агрессия и насилие – наши врожденные черты, и виним в них эволюцию. Бесспорно, гены влияют на наше поведение, но не меньше, а то и больше на него воздействует наш жизненный опыт. Поэтому на самом деле мы – не заводные куклы на пружинном механизме наследственности, мы сами творцы своих судеб. И принимаясь за творение, на беду себе слишком часто игнорируем собственные травмы – корень многих зол.

Многие зверства и трагедии нашего мира совершаются из-за коллективных травм, которые таким способом превращаются в наследственные. Вторая мировая война вспыхнула как реакция Германии на боль поражения в Первую мировую, и до сих пор немцам все еще сложно примириться со своей историей [463] . Ведь и холокост – травма всего еврейского народа, отзывающаяся в жестокой и непримиримой войне Израиля с палестинцами – это тоже часть их истории. По всему миру память о прошлом раздувает тлеющие искорки вражды в пожары этнических чисток, как в Боснии, и геноцида, как в Руанде. Ответом на угнетение, эксплуатацию и насилие всегда были и остаются этнические, расовые, межрелигиозные, кастовые и классовые конфликты. С международного уровня можно спуститься на бытовой, но и здесь корни вражды между семьями и бандами, как правило, ведут в прошлое – к тому моменту, когда один причинил зло другому.

Мы твердо убеждены, что до эпохи Великого Падения коллективных травм в нашем мире было гораздо меньше: энергию, накопившуюся в потенциально травмоопасных ситуациях, наши предки, охотники и собиратели, умели высвобождать – для этого у них существовали церемонии и ритуалы. Но после Великого Падения зародились цивилизации, где эмоциональную боль было принято подавлять либо использовать во славу народа, империи и так далее. Без лечения такие травмы разрастаются в течение всей жизни человека, но они не исчезают и с его смертью: в обучении, в коллективном сознании, в эпигенетике они передаются следующим поколениям. Полученную в наследство от предков боль они дополняют собственными травмами и снова завещают ее потомкам. Некоторые травмы, разумеется, с течением лет и веков забываются и сходят на нет, но есть и другие, которые лишь разрастаются. Пока травма подавляется или не осознается обществом, она незаметно поглощает его жизненный потенциал и превращается в пороховую бочку, ожидающую искры насилия. Такой взгляд представлен, в частности, у философа Экхарта Толле в его описании болевого тела [464] :