Чтение онлайн

— Ты меня боишься? — также медленно стаскиваю ткань с одного плеча, приоткрывая левую часть тела. Гадая, увидит или не увидит, но кажется, Кристина больше не собирается смотреть ниже уровня моих губ. — Я ведь ничего не делаю.

— Ты… Ты… — пытается что-то выдавить из себя. Знаю, что пугаю её, из меня психотерапевт так себе, да и способы сомнительные, но другого пути нет. Только так.

— Кристин, у каждого из нас есть страхи. Даже у самых сильных. Однажды ты сказала, что огонь может быть исцеляющим. И знаешь, мне хотелось тогда поспорить с тобой и рассмеяться. Что за бред ты несёшь, как такая могучая и опасная стихия может помочь? Но, ты права… — вновь чиркаю зажигалкой перед глазами, которую пришлось закрыть, чтобы проделать манипуляции с рубашкой. Я не просто обнажаю себя, я приоткрываю душу. — У меня он тоже есть. Страх. Я до безумия боюсь его. Огня. Кристин, следи за пламенем.

Отвожу руку немного в сторону, но она всё также смотрит мне в глаза, слегка хмурит бровки и мимикой показывает что не понимает.

— Просто следи за пламенем. В нём есть ответы на твои вопросы.

Она подчиняется, а я улыбаюсь, веду руку к своим губам, а затем чуть ниже: шея, плечо, грудь. В её взгляде вспыхивает интерес, и это именно то, чего я добиваюсь.

— Его горячие языки касались моего тела. — спускаюсь к рёбрам, мне хочется показать ей то, о чем знают не многие. Что я так ненавидел долгие годы, что так нещадно причиняло боль.

— Шрамы. — произносит очень тихо на выдохе, рассматривая каждый из них. Они похожи на ажурные салфетки. Берут начало на плече, задевают область солнечного сплетения, охватывают большую часть рёбер левой части тела, и тянутся к пояснице. Ещё парочка есть на руке, но они почти не заметны.

— Это напоминание. Память о глупости и безответственности. Раньше я их ненавидел. И презирал себя, считая ничтожеством. Но позже, я им был благодарен, они изменили мою жизнь. Огонь поспособствовал этому. Он и впрямь имеет исцеляющие свойства.

— Откуда они? — подмечаю как она прикусывает губу, и пальцами по коленке постукивает, словно решается на что-то или обдумывает.

— Мне было шестнадцать. Знаешь, в том возрасте я считал себя слишком самоуверенным и взрослым. Как и те, с кем я частенько ошивался. Мы мечтали покорить весь мир, строили планы на будущее, хотели стать известными музыкантами. — усмехаюсь своим подростковым мечтам. — На старых заброшках устраивали репетиции. Я учился играть на гитаре. И у меня это неплохо получалось. А через пол года нам захотелось устроить показательное выступление. Серёга тоже был из состоятельной семьи, позвал нашу "группу" в загородный дом, пригласил своих знакомых, собралось порядка тридцати человек. Нам свистели и аплодировали, а потом все желали повеселиться. Он закатил грандиозную вечеринку. Вокруг все курили, пили и танцевали. Кто-то плескался в бассейне, а кто-то занимал свободные комнаты в домике. Я не знаю что именно произошло, вроде, по неосторожности выбросили горящий окурок куда не следовало, но проснулся я от душераздирающего крика и ржания лошадей. Серегины родители занимались их продажей. Конюшня горела. Знаешь, тот пожар чуть не унес мою и Серёгину жизнь.

Воспоминания не из приятных, но я начинаю одобрительно улыбаться, когда Кристина нерешительно тянется своей ладонью, а потом осторожно, кончиками пальцев всё-таки касается моих шрамов.

— Он побежал их спасать. Оля всё кричала, что Сергея нет слишком долго, лошади вне опасности, а его все нет. Рыдала навзрыд, просила о помощи, а огонь охватывал все больше и больше пространства. Я нашел его лежащего на полу без сознания. Запах гари душил, а я тащил приятеля с единственной мыслью выбраться. Огонь был повсюду. У самого выхода на нас что-то свалилось. Что произошло потом, не помню. Ребята говорили, что одежда на нас стала полыхать, и пока кто-то сообразил как её потушить она оставила ожоги.

— А дальше? — задаёт вопрос, а сама продолжает своё изучение. Робко, боязно и так трепетно. И это первые шаги.

— А дальше пришло осознание, что все произошло не спроста. Что очередные пьянки могут сгубить чью-то жизнь. И знаешь, так и произошло. Я разорвал с ребятами всякие связи, перестал пить, бросил курить, стал заниматься спортом, при этом ненавидя своё тело из-за уродливых отметин. А через пол года узнал, что Серёга на очередной тусе уснул с горящей сигаретой. В пьяном угаре ребята не смогли выбраться. Все четверо погибли. Я тоже мог быть на их месте. Так, что Кристин, ты права, огонь действительно может быть как губительным, так и исцеляющим. Шрамы, тому доказательство.

— Ты сейчас их тоже ненавидишь?

— Нет. Благодаря им я теперь другой. Они изменили мою жизнь в лучшую сторону.

Она достигает пальцами моего плеча и я резко накрываю ее ладонь своею.

— Не отталкивай. — прошу, когда она дёргается в попытке освободить ладонь. — Тише. Я не причиню тебе вреда. Никогда не сделаю больно. Кристина, разрушь эти барьеры. Я просто хочу помочь. Ответь, тебе сейчас неприятно?

Она не смотрит на меня, дышит часто и прерывисто, но затихает, больше не сопротивляется. Уже хорошо.

— Ну так? Я не хочу тебя заставлять, — решаюсь слегка погладить ладонь большим пальцем, всё так же удерживая в крепких тисках, нежно и невесомо, ощущая как у самого сердце частить, и она это точно чувствует. — Но мне важен твой ответ.

— Не знаю. Я… Ты… Саш.

— Неприятно? Подумай хорошенько. Не торопись. Прислушайся к себе. Хочешь я уберу руку? — замирает, между нами повисает пауза, а через какое-то время она сглатывает, но твердо отвечает:

— Нет.

— Хорошо. Очень хорошо. Что ты чувствуешь?

— Мне страшно… Мне очень страшно, Саш.

— Это ничего. Это нормально. Ты ведь не чувствуешь отвращения? — отрицательно мотает головой. — Тогда посмотри на меня. Не прячь глаза, не строй между нами стену. Я помогу забыть.

На последних словах голос срывается, выходит слишком тихо и хрипло. И виной всему слёзы, что застыли в её глазах.

— Позво-о-оль, — шепчу, чуть приближаясь. По щеке её стекает одинокая слеза. — Отпусти все это. Избавься от давящего груза мешающего нормально дышать. Жить. Чувствовать. Я знаю, тебе тяжело, очень тяжело. Но Кристин, не отказывайся от моей помощи. Я хочу быть твоим светом. Позволь.

Выпускаю из рук зажигалку и снова тянусь, накрывая ладонью щёку. Кристина всхлипывает, но не пытается отстраниться, напротив, жмется к ней всё сильней и сильней, оставляя влагу на щеках.

— И это тоже нормально. Слёзы очищают душу. Тебе надо избавиться от тех воспоминаний и ощущений. И восполнить новыми. — согреваю её своим дыханием, стирая соленые капли губами. А затем беру лицо обеими руками и шепчу словно заклинание: — Я выведу тебя из темноты. Только доверься мне, Кристин. Расскажи о своих шрамах…

Кристина

— Я выведу тебя из темноты. Только доверься мне, Кристин. Расскажи о своих шрамах.

Шептал он, смотря на меня своим туманным взглядом. Манящим, чувственным, нежным, обещающим спокойствие и защиту. Он видел меня насквозь. Знал, что во мне есть черная пропасть, иначе, как расценивать его слова, а самое главное действия. Саша поведал мне о своей боли, раскрыл часть своей души и мне, впервые, хотелось того же. Избавиться от груза, что каменной глыбой давил, предотвращая любые попытки выбраться, напрочь рассекая надежду. Чтобы меня выслушали, отогрели и показали иную сторону жизни. Где нет места губительным воспоминании, где солнце светит ярче и согревает теплом, а самое главное есть тот, кто искренне желает помочь.