Чтение онлайн

— Потому что это не имеет значения. Ему невозможно угодить. Я бы уже давно передала его кому-нибудь из других агентов, но это мой первый клиент, понимаешь? Я не хочу, чтобы они думали, что я некомпетентна.

— Ты не такая уж некомпетентная, — говорю я ей.

— Ну, я это знаю. Мне просто нужно, чтобы все остальные во всем мире тоже это знали, — Калиста едва успевает закончить фразу, прежде чем разразиться смехом.

Я присоединяюсь к ней, но моя радость прерывается входящим звонком. Я отрываю телефон от уха и смотрю на экран, и у меня сжимается сердце, когда я вижу, как вверху высвечивается контактная информация моей мамы.

— Кали, прости, что прерываю наш обеденный перерыв, но звонит моя мама.

— Поняла. Не беспокойся, — отвечает она. — Удачи.

— Спасибо, — отвечаю я невозмутимо, зная, что у мамы нет никаких веских причин звонить мне.

В ту секунду, когда я переключаю звонки, мама начинает извергать свое безумие.

— Бри, где, черт возьми, водка? — визжит она. — Я говорила тебе вчера вечером, что мне нужна еще бутылка сегодня.

— Я заеду за продуктами по дороге с работы домой, так что я могу прихватить что-нибудь...

— После работы? Это, по крайней мере... — она замолкает, делая паузу, чтобы подсчитать, и я уверена, что она думает, что это тихий шепот. — Через четыре часа, — наконец заканчивает моя мама.

— Вообще-то, сейчас шесть, — поправляю я, хотя знаю, что не стоит дразнить медведя. Особенно медведя, который случайно протрезвел впервые, по крайней мере, за год.

— Шесть?! — восклицает она. — Бриэль, это неприемлемо. Как ты думаешь, что я имела в виду, когда сказала, что мне сегодня нужно выпить?

— Наверное, я думала, что напоить тебя водкой до того, как ты проснешься в полдень, было менее важно, чем прийти ко мне на работу.

— Ну, я... Бриэль, ты не можешь так со мной разговаривать. Ты же знаешь, что это все из-за тебя, верно? Мне бы не пришлось заниматься самолечением, если бы я все еще была замужем за своим мужем, но, о нет. Ты просто не могла позволить мне быть хоть немного счастливой, не так ли?

— Мам, это нечестно. Я не...

— Неважно. Не опаздывай. — Она бормочет что-то себе под нос, что звучит как

«ничего не значащее», но я предпочитаю не обращать на это внимания.

— Пока, я тоже тебя люблю, — говорю я в пустоту. Она уже повесила трубку. — Отлично. Не могу дождаться, когда вернусь домой, к этому бардаку.

Мой компьютер звенит напоминанием о том, что мой обеденный перерыв подходит к концу. Мой следующий клиент должен прийти через несколько минут.

Давайте посмотрим, кто это сегодня?

Я просматриваю свое расписание, и мое лицо вспыхивает, когда я вижу имя Эллиота Эриксона. Я пока не уверена, что с ним делать, но я знаю, что ему гораздо больнее, чем он показывает. Однако его беспокоит не только физическая боль и повреждение нервов. Эллиот боится подпускать кого-либо близко. Я не думаю, что он когда-либо рассказывал о травмирующем инциденте, из-за которого он оказался здесь на физиотерапевтическом лечении после нескольких обширных операций. Мое сердце болит за него, за то, через что он прошел, и за исцеление, которое все еще должно произойти.

Выбросив остатки ланча и наполнив бутылку водой, я расчесываю волосы и смотрю на свое отражение в компактном зеркальце, которое стоит у меня на столе. Мне не следует беспокоиться о том, как я выгляжу, и обычно я этого не делаю. Но когда Эллиот смотрит на меня… Я хочу, чтобы ему понравилось то, что он увидит.

— Фу, прекрати, — шепчу я себе под нос, сурово глядя на свое отражение. Он мой клиент. Он уязвим. Вход воспрещен. К тому же, он самый великолепный, суровый мужчина, которого я когда-либо встречала, и мне нужно держать себя в руках, когда я рядом с ним.

Я направляюсь в зал ожидания, останавливаясь перед тем, как завернуть за угол. Я выглядываю наружу и замечаю, как Эллиот стучит ногой так сильно, что стулья вокруг него дребезжат. Он трет глаза и делает глубокий вдох, и вся эта сцена разбивает мне сердце. Жаль, что я не могу сказать ему, что со мной он в безопасности, но я не уверена, как он на это отреагирует.

Эллиот упрям и ворчлив, и, возможно, самый сварливый человек, которого я когда-либо встречала в реальной жизни, но я вижу нечто большее, когда смотрю на него. Он, конечно, красив. Нет, не просто красив. Он... чертовски привлекателен, вот кто он такой. У него темные волосы, темно-зеленые глаза, острый нос и окладистая борода, которая мне бы не очень понравилась, но Эллиот возвышается надо мной почти на шесть с половиной футов. Предполагалось, что последние несколько месяцев он отдыхал, восстанавливаясь, но, по-видимому, он проигнорировал этот совет и вместо этого отправился в тренажерный зал. Как еще его мышцы могли быть такими рельефными?

«Сосредоточься», — ругаю я себя.

Да, Эллиот привлекательный. Палящий. Сексуальный, злой и капризный. А также до боли ранимый и одинокий, хотя я знаю, что он никогда бы в этом не признался.

— Эллиот, — зову я, заходя в приемную. Я не помогаю делу, тараща глаза на этого мужчину.

Его взгляд прикован к моему, и по моим венам пробегает волна ощущений. Когда он встает, его взгляд прикован к моему, и, хотя кажется, что он стоит и двигается нормально, когда он идет ко мне, я замечаю легкое подергивание его левого глаза. Я замечаю, как его ноздри слегка раздуваются при каждом шаге, как будто ему нужно что-то сделать, что угодно, чтобы выразить свою боль, лишь бы она не была выражена словами.

Эллиот кивает, как только оказывается передо мной, и это больше похоже на приветствие, чем я ожидала. Он следует за мной по коридору, достаточно близко, чтобы я могла слышать его дыхание. Это должно вызвать у меня мурашки по коже или заставить остановиться и сказать ему, чтобы он отстал. Если бы это был кто-то другой, я бы так и поступила. Вместо этого я позволила мысли о том, что Эллиот хочет быть рядом со мной, заполнить мой разум.

Думал ли он обо мне так же, как я думала о нем всю неделю? Когда я закрываю глаза, все, что я вижу, — это пронзительный зеленый взгляд Эллиота и скорбное выражение его лица, когда он бормотал о том, что хочет стать профессиональным военным, как его отец. В нем столько боли и стыда, и по какой-то причине я хочу быть той, кто освободит его.

У меня осталось всего четыре сеанса с Эллиотом, так что никакого давления или чего-то еще.

— Твои растяжки — чушь собачья, — говорит он, как только я закрываю дверь своего кабинета. Я все еще стою лицом к деревянной двери, повернувшись спиной к Эллиоту, и на моем лице расплывается улыбка.

Через мгновение мне удается восстановить свой профессионализм, и я поворачиваюсь лицом к своему клиенту. Он гораздо ближе, чем я думала. Мои груди касаются его груди, от чего по позвоночнику пробегает волна, приземляясь между моих бедер.