Чтение онлайн

Черт возьми… что это было?

Запрокидываю голову назад, чтобы посмотреть ему в глаза, и на мгновение меня захватывает водоворот зеленых, карих и золотистых тонов в его радужке. Эллиот смотрит на меня, затем на мои губы. На секунду мне кажется, что он собирается поцеловать меня, но потом он отворачивается и делает несколько шагов назад.

Я прочищаю горло и разглаживаю блузку, радуясь, что, несмотря на то, что я возбуждена как никогда, мои затвердевшие соски скрыты под лифчиком, майкой и блузкой свободного покроя.

— Мои упражнения на растяжку потрясающие и основаны на тщательных исследованиях в области кинезиологии, а также психологических исследованиях с участием солдат-участников боевых действий и посттравматического стрессового расстройства, — поправляю я его.

— Ну, они все равно отстойные, — ворчит он. Он дуется? Из-за бороды трудно сказать наверняка, но я уверена, что это самая очаровательная вещь, которую я когда-либо видела. Кто бы мог подумать, что это будет у угрюмого Эллиота Эриксона?

— Хм, тогда, может быть, это была ошибка пользователя? — предполагаю я, передвигая стол с регулируемой обивкой, который я использую, когда показываю клиентам, как выполнять определенные движения.

— Ошибка пользователя… Ты имеешь в виду, что я сделал их неправильно?

Мне нравится, как шокировано звучит его голос каждый раз, когда я его отчитываю. Думаю, это помогает поднять настроение, но, честно говоря, я просто развлекаюсь. Но не в этом смысл занятий.

Соберись!

— Как насчет того, чтобы присесть и показать мне упражнения на растяжку, которые я рекомендовала на прошлой неделе? — я похлопываю по столу, и Эллиот смотрит на меня так, словно я разыгрываю его. — Вы не обязаны показывать мне свою ногу, но не могли бы вы залезть на стол и хотя бы с наименьшими усилиями сделать растяжку? — спрашиваю я снова, пытаясь успокоить его.

— Хорошо, — отвечает он, хмурясь.

Я наблюдаю, как он забирается на стол и ложится, вытянув ноги. Он медленно поднимает левую ногу, но успевает приподнять ее всего на несколько дюймов, прежде чем выругаться и опустить ее обратно на стол. Я собираюсь дать ему совет по поводу его формы, но прежде чем успеваю это сделать, Эллиот хватается руками за край стола и стискивает зубы, пытаясь во второй раз поднять ногу.

Он очень настойчив, но в то же время он упрямый осел. Мне просто нужно придумать, как направить эту энергию на то, чтобы мотивировать его становиться лучше.

Эллиот пытается в третий раз, но я мягко кладу руку ему на ногу, останавливая движение. Он замирает от моего прикосновения, совсем как на прошлой неделе. Я убираю руку и смотрю на Эллиота, который выглядит абсолютно несчастным.

— Я знаю, что есть соблазн попытаться компенсировать это, используя другие мышцы для поднятия тяжестей, например, когда вы хватаетесь за стол, чтобы попытаться использовать его как рычаг. — Я киваю на ближайшую ко мне руку, и он ослабляет хватку. — Но смысл растяжек в том, чтобы воздействовать на более слабые мышцы. Вместо того, чтобы использовать силу верхней части тела, попробуйте изменить свое положение, чтобы было легче задействовать только ногу.

Эллиот смотрит прямо в потолок, без сомнения, молясь о том, чтобы в меня ударила молния или чтобы инопланетяне заглянули и телепортировали меня, чтобы я оставил его в покое. Однако, чем дольше я изучаю черты его лица и язык тела, тем больше понимаю, что он смущен. На самом деле он не злится на меня или на упражнения, которые я ему назначила. Он злится на себя за то, что не может их выполнять.

— Вот, — тихо говорю я, обходя стол с другой стороны. Я осторожно обхватываю рукой его правую лодыжку — здоровую ногу — и прошу его согнуть ногу в колене и поставить ступню на стол, держа больную ногу вытянутой. — На этот раз постарайтесь вообще не использовать свои руки, торс или верхнюю часть тела, хорошо? Вместо этого оттолкнитесь правой ногой, держа бедра прямыми.

Его ноздри раздуваются, а взгляд не отрывается от потолка, когда он снова начинает растягиваться. На этот раз у Эллиота получается лучше, и я могу сказать, что он пытается направить энергию и силу на ноги, а не на свои рельефные руки и твердые мускулы, которые, я знаю, он прячет под футболкой.

Соберись, женщина!

— Блядь! — кричит Эллиот, опуская ногу обратно на стол.

— Это хорошо, — подбадриваю я. — В этот раз у вас получилось намного лучше. Давайте повторим.

Он стискивает зубы, без сомнения, придерживая для меня несколько отборных слов. На мгновение я начинаю беспокоиться, что он может этого не сделать, но тут Эллиот резко вдыхает и поднимает левую ногу. Я держу его пятку в своей руке, поднимая ногу и позволяя в новом положении размять его ослабленные мышцы.

— Господи, блядь, — рычит он себе под нос. — Ты мучаешь меня, чудовище. — Когда я не отпускаю его пятку, Эллиот наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня, его лицо покраснело от напряжения и, несомненно, от сильного раздражения на меня. — Садистка! — обвиняет он. — Вот почему ты занялась этим делом. Причинять вред людям из-за своих собственных больных, извращенных... Черт возьми, — заканчивает он, прерывисто выдыхая, когда я, наконец, опускаю его ногу.

— Можете называть меня всеми ужасными словами, какие только сможете придумать, — сообщаю я Эллиоту, желая, чтобы он знал, что его слова меня не отпугнут. — Уверяю вас, меня называли и похуже.

Почему я сказала последнюю часть?

Эллиот расставляет ноги и встает из-за стола, перегибается через него и смотрит на меня с таким напряжением, что я не знаю, как с этим справиться.

— Кто это так грубо с тобой обращается? — рычит он, и взгляд его становится почти диким. Он что... сумасшедший? Но не на меня, а на того, кто обзывает меня? Я так растеряна.

— Никого, с кем я не смогла бы справиться, — отвечаю я ему, отметая его беспокойство. Эллиот на это не купился, но я рассчитываю на то, что он не захочет затягивать неловкий разговор, да и вообще любой разговор, если на то пошло.

Он открывает и закрывает рот, прежде чем нахмуриться. Его темные брови сходятся на переносице, когда он разбирает меня по частям. Наконец, он коротко кивает мне, что, очевидно, означает, что нам больше не нужно об этом говорить.

Остаток сеанса мы проводим без происшествий, хотя я замечаю, что Эллиот старается выразить свое согласие словами, а не ворчанием или саркастическими замечаниями. Это прогресс, не так ли?

— Увидимся на следующей неделе, — говорю я Эллиоту, когда наше время истекает. — Если на следующей неделе вам будет так же больно, я буду знать, что вы не выполнили мой приказ, — предупреждаю я его.

Эллиот оборачивается и отдает мне честь, прежде чем исчезнуть в коридоре. Я смотрю ему вслед, моргаю несколько раз, всё ещё не веря, что он пошутил. Конечно, это безмолвная шутка, но в ней больше жизни, чем я видела в нём на прошлой неделе. Это, должно быть, хороший знак.