Чтение онлайн

Через пятнадцать минут я изготовился выходить и рефлекторно взглянул в окно. Наш троллейбус медленно обгоняли какие-то «жигули», и я готов был поклясться, что рядом с водителем сидел тот, второй, который остался на остановке у мотозавода. Его спутник по Берковцам вслед за мной не вышел, а поехал дальше, на конечную. Моя оперативная память зафиксировала все эти мелочи, и если бы не дальнейшее стечение обстоятельств, то уже через час эта информация выветрилась бы из моей головы. Но в то утро я не случайно оттягивал свое появление в Управе. Дело в том, что меня уже третий день упрямо разыскивала одна личность, само упоминание о которой вызывало идиосинкразию. Естественно, я имею в виду нашего замполита. Но придется зайти. Иначе накапает Генералу. А оно мне нужно?

Наш комиссар сидел за столом с видом хана Батыя, который рассматривает поверженный к его ногам Киев. Я отрапортовал ему о своем прибытии, выдержал длинную начальницкую паузу и дождался:

– У окна на столике документ, ознакомьтесь, не выходя, и распишитесь там, в списке.

Он произнес это так, словно предстояло спасать земные цивилизации. А на самом деле речь шла обо всем известных старых шуточках каких-то юмористов из Львова. Вот уже который год подряд в преддверии советских праздников они украшали стены своего древнего города трезубцем и короткими националистическими лозунгами. Причем, технически это делалось весьма остроумно: рисунок и буквы вырезались как трафарет на листах картона, которые в свою очередь прикладывались к стенам или афишам, за две – три секунды аэрозольным баллончиком напыляли краску – и готово! «Москалі – геть!»

Повторяю, проделывалось это исключительно во Львове. Но главная Контора с маниакальной последовательностью несколько раз в году рассылала соответствующий циркуляр по всей республике – дабы упредить распространение опыта. А мы, глупые легавые, вынуждены были из года в год все это читать и расписываться в ознакомлении и неразглашении.

Текст ориентировки я знал чуть ли не наизусть. Однако, развернувшись спиной к замполиту и лицом к окну, сделал вид, что внимательно изучаю. Из комиссарского кабинета хорошо просматривалось самое начало Большой Житомирской – угол площади, троллейбусная остановка, газетный киоск, небольшая толпа кандидатов в пассажиры… Моя оперативная память еще не успела остыть. Поэтому я несколько секунд спустя выделил среди желающих облегчить себе жизнь посредством толкотни в общественном транспорте две знакомые фигуры. Мои случайные попутчики по Берковцам. Они продолжали нервно посматривать на часы, о чем-то советоваться и вообще делать вид, что ужасно спешат. Однако когда на остановку друг за дружкой подкатили сразу три восемнадцатых и один шестнадцатый троллейбус, эта парочка ни в один из них не села. Не привлекли их внимание и несколько машин такси с зелеными огоньками, которые медленно ехали вдоль по улице, явно выискивая пассажиров.

Вот тут до меня, наконец, дошло, как до жирафа. Эти мальчики не дожидаются транспорта. Они достаточно аккуратно держат в поле зрения главный вход-выход из нашей Управы. Но если тебе нужен кто-то из нашей братии, то лучше всего стоять под самой дверью. А то и посидеть в вестибюле, как это делают все нормальные люди. Но если ты ненормальный человек? Тогда лучше места для внешнего наблюдения за Управой ты не сыщешь. Троллейбусная остановка, люди входят и выходят, рядом школа, на перерывах по тротуарам детишки бегают. Чуть в стороне – ЦК комсомола и партийный горком, тоже весьма оживленные учреждения. Действительно, идеальное место. Остается проверить последнее предположение…

Я расписался в ознакомлении, выслушал короткую лекцию касательно «зловредных буржуазных националистов и их подлых намерений», распрощался по уставу и вышел. Говорят, что самая лучшая импровизация – это та, которая заранее подготовлена, поэтому я выбрал уже когда-то мной отработанный вариант. Вылетел из главного входа, озабоченно свернул налево к остановке, сделал несколько шагов, хлопнул себя по лбу, развернулся на сто восемьдесят градусов и быстро зашагал в противоположном направлении. Прошел мимо Управы, перебежал улицу, свернул влево. Перед светофором, как и надлежит порядочному пешеходу, внимательно посмотрел налево и увидел, что один из пары быстро бежит мимо Управы, чтобы сесть мне на хвост, а второй открывает дверку «москвича», припаркованного на тротуаре возле шестой школы. Я вижу, машины вы, граждане, меняете чаще, чем носки!

Не снижая темпа передвижения, я пересек на зеленый свет улицу Парижской Коммуны и вдоль маленького сквера, где когда-то нашли труп квартирного вора Кициуса, вышел на улицу Героев Революции. Тут меня обогнал «москвич», за рулем которого сидела вторая половинка моего хвоста. Наверняка сейчас свернет и спрячется за планетарием, чтобы подстраховать напарника. Пускай. Устанет ждать.

Вариант номер раз – специально для дебилов! Почти в самом начале улицы стоит дореволюционный дом с секретом. Со стороны Героев Революции он трехэтажный. Но если зайти с Парижской Коммуны – то он уже шестиэтажный. Так вот, я влетел в средний подъезд и там сразу же вошел в дверь без номера. За ней простирался длинный коридор, в который выходили двери нескольких квартир. Но предпоследняя, хотя и имела номер, написанный краской на дерматине, однако вела не в жилье, а на лестницу – вниз, во двор и на соседнюю улицу.

Я летел по лестнице вниз, словно сексуально озабоченный подросток на танцы с обжималками. Однако тот берковецкий гад имел, кажется, тонкий музыкальный слух. Поэтому отставал от меня всего на четыре пролета.

Вариант номер два – для особо наглых дебилов. Я прибавил скорость, однако не стал выскакивать во двор, а укрылся за дверьми черного хода, предварительно распахнув их наружу. А теперь: «Раз-два-три-четыре-пять, вышел фраер погулять!» Мой преследователь решил преодолеть порог в длинном прыжке, но тут совершенно неожиданно перед его носом возникла дверная створка. Нет, удивиться он успел. И даже выкрикнуть первый слог известного глагола. Возможно, он даже произнес все слово. Но звуки его голоса утонули в грохоте двух мощных ударов: сначала его головы о дверь, под которую я надежно подставил плечо снаружи, а затем от падения его тела на цементный пол.

Наступила тишина. Только в каком-то из верхних этажей какой-то одаренный ребенок довольно неплохо исполнял полонез Огинского.

Я вышел со двора с невиннейшим видом. К моему удивлению, этот «москвич» уже стоял у бровки тротуара. Водитель смотрел куда-то сквозь меня, дожидаясь, пока в поле зрения появится его напарник. Ну, жди, жди. Это уже твои проблемы. И его. И тех, кто вас послал.

А кстати, кто вас послал?

Блатные зареклись играть со мной в такие игры с того дня, когда в этом же подъезде один любопытный с разбегу наехал… нет, не лбом в дверь, а зубами на ствол моего пистолета. Верхний резец застрял в дуле, пришлось выбивать шомполом.

Существовала еще наша специнспекция. Но они не размениваются на всякие там упреки и подозрения, как тот ревнивый Абрам из анекдота, а работают по конкретике. А вот конкретики, то есть, злоупотребления служебным положением, за мною и не было. Если не считать регулярного кофепития вне очереди в подземном переходе на Крещатике. Серьезных дел я в последнее время не вел, следовательно, анонимки писать на меня было некому.

Остается Контора, тем более что там никогда не жаловались на нехватку людей и автотранспорта. Ну что ж… Я не знаю, что делала та парочка топтунов – сперва вызвали «скорую», а потом рассказали тем, кто их послал, о своем пролете, или наоборот. Для меня главным было подстраховаться – и немедленно. Лучше всех для этого подходил наш Старик. Поэтому я сразу же помчался к нему.

Подполковник сидел в своем задымленном «Беломором» кабинетике и читал «Советский спорт».

– Ты глянь, Сирота, что эти москвичи вытворяют! «Победы киевского «Динамо» лишены эстетической окраски. Каждый забитый ими гол не вызывает у болельщиков того настоящего эмоционального воодушевления, которого требует эта поистине народная игра». Еще бы! Откуда у них возьмется воодушевление, если мы их разделали под орех. Вот вам и эстетическая окраска.

– Извините, товарищ подполковник, мне сейчас не до эстетики. И вам будет тоже, максимум через две минуты.

– Докладывай.

– Какие-то торбохваты вздумали изображать из себя гестапо посреди Киева. И с утра сели мне на хвост.

– Алексей, если я, старый дурень, иногда перехожу на блатной жаргон, так это потому, что у меня образования десять классов, да и то экстерном. А ты грамотный, Университет закончил. Докладывай по форме.

Мой рассказ не отнял много времени.

– Вот видишь, Алексей, не зря писал товарищ Гоголь, что не стоит всуе черта поминать, когда он у тебя за спиной. А касательно гестапо, так не знаешь – не ляпай. Меня Бог миловал, а некоторые из моих друзей-партизан попались… Начитался ты в школе «Молодой гвардии»!.. Брехня все это. Там такие спецы работали, что люди папу с мамой сдавали. Ладно. К черту историю, давай насчет твоих топтунов. Что это не блатные, согласен. Наша специнспекция тоже отпадает – я бы знал. А кстати, где они засветились? На Берковцах? Что ты там делал? Двоюродную тетку хоронил или сам шарил по этому, как ты любишь говорить, «дурному делу нехитрому»?