Чтение онлайн

Она была уже почти готова для демонстрации, когда услышала телефонный звонок. Крикнула через дверь:

— Не бери трубку! Меня нет дома!

— Это не тебя! — ответил Турецкий. — Ну ты скоро?

— Два-три завершающих штриха!

Она провела помадой по губам, облизнулась, приняла одну позу, потом другую — воинственно выставив ногу и изогнув тугую талию. Грудь напряглась, обретя нужную форму.

— Да-а-а… — услыхала она за спиной протяжный выдох.

Вздрогнула, резко обернулась и увидела расширенные в изумлении глаза Александра.

Он протянул к ней руки:

— Быть того не может!

Лиза вмиг собралась и снова приняла ту самую опасную, вызывающую позу, от которой так выигрывало все тело.

Лучше бы не принимала! Лучше бы чего попроще…

Она вдруг почувствовала, что взлетает, переворачивается в воздухе и резко планирует прямо в подушки, разбросанные по ее широкой тахте. И все это произошло так быстро и так неожиданно, что у нее на миг даже отключилось сознание. А когда она наконец смогла сообразить, что с ней происходит, было поздно думать о соблюдении каких-то там приличий, ибо все в ней вопило от наслаждения и взрывалось. И она зажала ладонями собственные уши, чтобы не слышать своего же протяжного, жалобного крика…

Потом она поняла, что с ней произошло что-то небывалое. Подобного не случалось никогда. И она задумалась. Лежа навзничь в одних чулках и туфлях. Платье, которое очень понравилось Турецкому, валялось скомканное на полу. Да разве до него теперь было! Лиза прислушивалась к своим ощущениям и молча молила Бога, чтобы не ошиблась.

Александр вошел в спальню одетый, непонятно собранный. Наклонился над Лизой, поцеловал и сказал:

— Не соблазняй больше, а то я натворю массу непоправимых ошибок.

— Что произошло? — вмиг насторожилась она, почему-то вспомнив телефонный звонок.

— Мой поезд в час с чем-то. Через пятнадцать минут сюда подъедет Гоголев. Оденься, я вас познакомлю.

Она почувствовала, как у нее в буквальном смысле остановилось сердце. То есть вообще перестало биться. И эта тишина показалась ей ужасной.

— Я тебе все объясню, а ты поймешь, что другого выхода пока нет. — И приложил палец к ее губам. Присел рядом. — Видишь ли, сейчас я никому из них не нужен. Потому что только псих может посреди ночи удрать от такой женщины, как ты. Ирина уже сто раз им это наверняка подтвердила. А завтра они опять кинутся меня «пасти». Но завтра меня встретят вместе с материалами, которые сейчас подвезет Виктор, уже на Ленинградском вокзале в Москве. Он недавно звонил, сказал, что будет… — Турецкий взглянул на часы, — уже через десять минут.

Пока он говорил, Лиза почему-то успокоилась. Подумала, что все должно в этой жизни обязательно кончаться. А днем или часом раньше или позже, не играет решительно никакой роли. Грустно, но что возразишь?…

— Выйди, я оденусь.

И он покорно встал и вышел из спальни. От такой его покорности ей хотелось плакать. Но даже этого она сейчас не могла себе позволить, потому что приедет лучший сыщик Петербурга и она должна соответствовать.

— Я могу проводить тебя на вокзал? — спросила вдогонку.

— Думаю, лучше этого не делать. Боюсь, тебе станет еще тяжелее.

— Смотрите-ка, он, оказывается, обо мне заботится!

— А вот это мне в тебе безумно нравится! — Он сунул голову в дверь и подмигнул. — Думаешь, мне самому не хочется сбросить с себя все условности, начиная с одежды? Еще как! Одевайся.

Он уже, оказывается, все убрал в гостиной, перенес грязную посуду на кухню, сунул обратно в духовку остатки баранины, ополоснул рюмки. Знал все заранее. Ну конечно, это она, дура набитая, ни о чем не догадывалась и планировала завтрашний день! Есть от чего зареветь белугой!..

Он же и пошел открывать дверь, когда позвонили.

Виктор Петрович показался Лизе довольно приятным человеком, хотя, видимо из-за своей профессии, немножко суховатым. Александр предложил выпить на дорожку по рюмке, он не отказался. Сели на кухне, отрезали по тонкому ломтику баранины, чокнулись.

— Вы не поедете его провожать? — спросил у Лизы.

— Он не разрешает, — сердито ответила она.

— Ну и правильно делает, — засмеялся Гоголев. — Потому что дальше начинается мужская работа. Но я по вашим глазам вижу, что он скоро снова приедет сюда. В служебную командировку.

— Но я не понимаю…

— А чего тут, Лиза, непонятного? Это же не отъезд, а самый элементарный побег. Я бы даже сказал, несколько унизительный для его мундира. Но иной раз приходится идти на вещи и похуже. Служба…

— Тогда вы меня успокоили, — серьезно сказала она.

Когда прощались, Гоголев протянул ей свою визитную карточку, а Турецкий объяснил:

— Это в экстренных случаях, поняла?

Лиза кивнула, наклонила к себе его голову, поцеловала и шепнула в самое ухо:

— Хочу от тебя ребенка.

Турецкий внимательно посмотрел на нее и шепнул в ответ:

— Дай тебе Бог…

Лиза закрыла дверь на все запоры, прислонилась к ней спиной и завыла-запричитала протяжно, зажимая рот руками, чтобы не беспокоить соседей. Ночью слышимость бывает просто поразительной…

Кому взбредет в голову ехать самым неудобным ночным поездом? Только тому, кто уверен, что ни один нормальный человек на подобное не решится.

Хмурый проводник забрал билет и деньги за постель, сказал, что Турецкий может занять любое место в купе, поскольку на весь вагон и десятка пассажиров не наберется. Александр закрыл дверь на защелку, забрался с сумкой на верхнюю полку, включил свет над головой, растянулся и стал думать. Было о чем.

Жалко, конечно, обижать Лизу, выстроившую целую пирамиду ближайших планов. Но Виктор, а это была его идея, подсказал правильно, что великая истина — береженого и Бог бережет — пригодна во все времена. И не надо дразнить судьбу. «Соседи» уже и так натерпелись от выходок Турецкого. Одна хохма с Силантьевым чего стоит! Не говоря уже обо всех «жучках-паучках». Не надо заострять.

Сам Гоголев хохотал до упаду, когда оперы сообщили ему о своей проделке. Конечно, начальник УФСБ генерал Григорьев завтра с утра вставит этому Силантьеву приличную клизму. Но ведь не сам же Павел Васильевич все это придумал — слежку, подслушку и прочее.

Небось из Москвы получил такое указание. И Турецкий подтвердил соображения Гоголева: конечно, все это работа гэбэшников. А основанием для этой уверенности послужило начало дневника Вадима Кокорина, повествующее о его вербовке неким Борисом Николаевичем, большим поклонником Достоевского, да и почти прозрачные намеки Ирины Косенковой, наверняка не игравшей, а действительно отключившей мини-магнитофон в сумочке. Иначе она и сама не была бы откровенной.

Но все, о чем расспрашивал ее Турецкий, касалось исключительно судьбы отца Вадима и, следовательно, к секретам службы прямого отношения не имело. Отчитываясь, Ирина могла не лукавить и практически ничего не утаивать от своих Борисов Николаевичей, и в этом был большой плюс для дальнейшего расследования. Турецкий, как они могли видеть, не собирался лезть в их епархию. Может, отстанут?