Чтение онлайн

Ну вот, допрыгались.

— Это ложь! — заявила я, выступая вперед так, чтобы загородить собой Данаю и Лин, Фрося и так предусмотрительно спряталась куда-то им за спины. — Никто наследника барона Наурас не оскорблял, потому что он еще слишком мал и спит в своей кроватке. А я, Айна Наурас, как его сестра, подам на вас, господин Андерс Фроскейт, жалобу на клевету. Стойте тут и никуда не уходите, я сейчас вернусь со стражами!

Я схватила Данаю и Лин за руки и, пока толпа, гудя, обдумывала мои слова, буквально втащила их обратно в отделение стражей.

— Госпожа Наурас? — Дежурный удивленно приподнял бровь, увидев только что отпущенную и уже вернувшуюся компанию.

— Мой брат слишком эмоционален и теперь обвиняет меня в том, что я якобы ведьма, — улыбнувшись, “пожаловалась” я. — Даже толпу собрал, чтобы со мной расправиться. Ума не приложу, с чего он решил, что беззащитная и слабая девушка захочет управлять баронством. Господин страж, мне очень страшно. Прошу вас, помогите! — Я умоляюще прижала руки к груди, сняла мешочек с монетами и положила его перед мужчиной.

Если сначала он не понял, чего я хочу, и не собирался даже вставать с места, то, завидев мешочек, заколебался. Но выходить к толпе ему явно не хотелось.

— Я всего лишь прошу вывести меня через другой вход, — подтолкнула я мешочек к стражу так, чтобы он открылся.

Когда оттуда выпала не медяшка, а серебряный, страж утратил сомнения.

— Конечно, виконтесса. Помочь дочери славного барона Наураса — честь для меня. Пойдемте, я провожу вас.

Второй раз мы покинули участок стражей, заплатив за свободу тем, что я заработала, продавая книги. А некоторые еще сомневаются, есть ли польза от чтения бульварной литературы. Да она нам, можно сказать, жизнь спасла!

— Одного не пойму, — сказала старуха, когда страж не только вывел нас с обратной стороны здания, но и поймал экипаж, помог в него забраться, дал монетку извозчику и даже отдал нам на прощание честь, — с чего баронский сынок решил, что я ведьма, а Лин — моя ученица?

— А разве нет? Я тоже думала, что вы ведьма. Вы выглядите так устрашающе, — поделилась я, не спеша признаваться, откуда у Андерса такая информация.

— Нет, конечно, я волховица, — обиделась старуха. — Нас оберегают и защищают, стараются на работу или в должники заполучить, потому что мы можем, как и стражи, Стужу сдерживать. А ведьмы — они, наоборот, слуги ее, и на людей проклятие льда насылают.

Ну что сказать? Упс, однако.

— А как тогда вас арестовали вообще? — удивилась я. — Если вы такие ценные?

— Так я и ждала, когда кто-нибудь из начальства придет с просьбой, — сказала старуха. — Я бы тогда попросила нам охрану дать и до Зельберга проводить. Но нас с чего-то выпроводили, а потом еще и в ведьмы меня записали.

— Все течет, все изменяется, — философски заметила я. — На вас же не написано, что вы волховица, как бы кто-то об этом узнал?

— У меня знак есть, — улыбнулась старуха, достала из-под накинутой шали и показала мне довольно большой медальон. — Он и защита, и документ для неверящих. Но мне приятно, детка, как ты бросилась нас защищать. И денег не пожалела. Не знала, что барон Наурас настолько богат, что его дочь так легко с целым состоянием рассталась, — ехидно щурилась старуха.

Фрося судорожно всхлипнула, мое расставание с мешочком прошло мимо нее, она в участке все озиралась на дверь.

— Не в деньгах счастье, — сказала я, обнимая прижавшуюся ко мне девочку. — Главное, что все живы и здоровы. Меня больше беспокоит, что у нас ребенок голодный. Сколько, вы говорите, там до Зельберга?

— К ужину на месте будем, — сказала старуха, развязывая котомку. — А поесть у меня завсегда с собой, заботливая ты наша. И откуда взялась-то только такая…

Зельберг встретил нас прохладно. По крайней мере, меня. Я начала мерзнуть, несмотря на то, что дом, в который мы заселились, был очень теплый, и Фрося топила его на совесть.

Девушка, стоило перейти границу, перестала трястись по поводу и без, успокоилась и сразу же взяла все хозяйственные хлопоты в свои руки.

— Госпожа Айна, да как же так, — сокрушалась она. — Все монеты иродам жаднючим отдали. А вам бы самой одежды прикупить, посмотрите, дрожите вся, так и заболеть недолго. А вот я вам чайку заварила, выпейте, согрейтесь.

Ну да, отдала, кто же знал, что волховицы тут неприкасаемые. Но сейчас что толку жалеть об этом, было и было.

— Ты, Фрося, не причитай, а лучше расскажи, как ты себя чувствуешь? — спросила я.

Она вздохнула, но села и призналась, что когда ее из кареты выкинули, она, как в себя пришла, сначала все винила себя, что не доглядела, и переживала, что прогоню ее. Так накрутила себя, что подумывала о том, что лучше уж самой в воду головой.

— Фрося! — строго сказала я ей на это признание, — даже думать не смей! Не тобой жизнь тебе дана, не тебе ее и забирать. Все неприятное можно или преодолеть, или переждать.

— Я так и подумала, госпожа, что грех это. А еще, что пока я винюсь, вам, может, еще хуже пришлось и помощь моя нужна. Ну и побежала по пуговице заговоренной вас искать.

Дальше Фроскева рассказала о том, что догадалась, что Ванга со служанкой и со мной злодейство сотворили, поэтому спешила, как могла, боялась, что опоздает, не поможет. А когда увидела, что у меня без нее все хорошо и новые спутницы появились, совсем перепугалась, решив, что это ей замена, и теперь она, побитая и слабая, станет мне не нужна.

Справилась с этим — новый страх: вдруг баронесса отпишет графине Фиронер, что я из невест выбыла и никуда не еду. А тогда та вместо сопровождения в Вальхейм живо служанку в девицы для утех направит.

И только когда мы покинули Делар, Фрося успокоилась и снова стала той счастливой и жизнерадостной девушкой, которую я знала.

Вот и получается, что не болезни и испытания, а собственные страхи и домыслы подтачивают нас изнутри. Покачала головой и обняла девушку:

— Фрося, ты прежде чем паниковать и за других решать, лучше просто спроси, — попросила я ее. — А то я никак не могла понять, что с тобой происходит.

— И не думайте, госпожа, не надо. Вы лучше шаль мою накиньте. Она хоть и старенькая, но теплая.

Фрося укутала меня в шаль, и мне стало теплее. Не столько от шали, она была плохонькой — старой и заштопанной, сколько от искренней заботы служанки.

Пока я куталась, отогревалась травяными чаями, старуха со своей подопечной не скучали. Они отправились расклеивать объявления о поиске “няни для папулечки”.

— Задержаться придется на пару-тройку дней, — недовольно ворчала старуха, — чтобы с кандидатами в учительницы поговорить. Князь не дурак, живо смекнет, кто затейница этого безобразия, так что надо, чтобы все честно было. Но ты уж, детка, постарайся, прояви себя, когда он шуметь придет.