Чтение онлайн

Я это говорила? Кажется, говорила…

— А папа? — осторожно спрашиваю. — Как он?

Маша замирает с ложкой у рта. Смотрит в свою тарелку.

— Он… — она замолкает, подбирая слова. — Он старается. Очень. Каждый вечер со мной. Читает книжки, смотрит мультики. Даже в парк ходили, представляешь? Папа — и в парк. На качелях катался…

Улыбаюсь, пытаясь представить Влада на качелях. Не получается.

— Но он грустный, — продолжает Маша тихо. — Думает, что я не замечаю, но я замечаю. Он улыбается, а глаза — не улыбаются. Понимаешь?

Понимаю. Слишком хорошо понимаю.

— И еще он… — она вдруг замолкает, будто сболтнула лишнего.

— Что?

— Ничего, — быстро говорит, запихивая в рот огромный кусок чизкейка. — Вкусно!

Не настаиваю. Есть вещи, которые лучше мне не знать.

Мы сидим в этом кафе до самого вечера — разговариваем, смеемся, молчим. Маша показывает мне фотографии в телефоне — школа, подруги, рисунки. Я показываю ей своих детей из садика.

— Вот этот, Сережа, все время спрашивает про динозавров, — говорю.

— Как я про драконов! — хихикает она. — Женя, а ты по мне скучала?

— Каждый день, — отвечаю честно. — Каждую минуту.

Она обнимает меня прямо через стол, опрокидывая солонку.

— Я тоже. Так сильно, что иногда болело вот тут, — прижимает руку к груди. — Это нормально?

— Это любовь, — говорю тихо. — Она иногда болит.

Андрей деликатно появляется у столика, когда за окнами уже темнеет.

Дорога домой пролетает незаметно — Маша засыпает у меня на плече, убаюканная теплом машины и сытостью. Я смотрю в окно на проносящиеся огни города и пытаюсь унять сердцебиение.

Скоро увижу его.

Впервые за три месяца.

Это просто работа, говорю себе. Он — работодатель. Я — няня. Все профессионально, все правильно. У меня кто-то есть. Я ему так сказала. Соврала, конечно, но какая разница? Это граница, которую я провела. Которую он не должен теперь пересекать.

Которую я сама не должна пересекать.

Машина останавливается у знакомой высотки. Каждый камень, каждый куст во дворе — все то же самое. Будто я уезжала на день, а не на три месяца.

Андрей открывает дверь, я осторожно бужу Машу.

— Малыш, приехали.

— М-м-м, — она трет глаза. — Уже?

— Уже. Пойдем, солнце.

Она выбирается из машины, цепляется за мою руку, и мы идем к дому. Каждый шаг отдается в висках. Ближе. Еще ближе. В лифте я даже отпускаю руку малышки, чтобы чуть расслабиться.

Дверь открывается прежде, чем я успеваю позвонить.

И я вижу его.

Влад.

Он стоит в дверном проеме — высокий, в простой черной футболке и домашних штанах, босиком на холодном полу. Волосы влажные, будто только из душа.

И я понимаю, что ошиблась.

Он изменился. Сильно изменился. Но я не могу понять — что именно?

Осунулся? Да. Скулы стали резче, тени под глазами глубже. Седина на висках, которой раньше не было — или была, но я не замечала? Морщинка между бровей — новая, незнакомая.

Но дело не в этом.

Что-то другое. Что-то внутри.

— Папа! — Маша бросается к нему. — Мы были в кино! И в кафе! И там был дракончик фиолетовый!

Он подхватывает ее, прижимает к себе, и на секунду его лицо смягчается — та самая нежность, которую я видела только когда он смотрел на дочь.

— Расскажешь завтра, — говорит мягко. — Сейчас — зубы чистить и спать.

— Но я не хочу спа-а-ать! Рано еще!

— Маша, пока ты почистишь зубы и всем своим куклам, будет полночь.

— Ладно, — она надувает губы, но послушно идет в квартиру. — Женя, ты завтра придешь?

— Конечно, — обещаю.

Она обнимает меня, потом бежит наверх, топая по ступенькам.

И мы остаемся одни.

Я слышу свое дыхание, его дыхание, тиканье часов где-то в глубине дома.

— Спасибо, — говорит он наконец. Голос хриплый, низкий, незнакомо-знакомый. — За сегодня.

— Это моя работа, — отвечаю ровно. Или пытаюсь.

Он кивает. Молчит. Смотрит.

И вот тогда я понимаю, что изменилось.

Взгляд.

Он смотрит на меня так, будто…

Будто я — единственный источник света в темной комнате. Будто я — воздух, которым он не мог дышать три месяца. Будто я — ответ на вопрос, который он боялся задать.

Горящий. Голодный. Больной…

Взгляд человека, который…

Нет. Нельзя об этом думать. Не додумывать.

— Мне пора, — говорю быстро, отводя глаза. — До завтра.

— Женя…

— Да?

Он открывает рот — и закрывает. Качает головой.

— Ничего. До завтра…

Влад

Дверь закрывается за ней — тихо, почти беззвучно — и я стою в прихожей как идиот, глядя на эту чертову дверь.

Ушла.

Разворачиваюсь, иду на кухню. Наливаю себе воды, хотя хочется чего-то покрепче. Нельзя. Маша еще не спит, и я обещал себе — никакого алкоголя…

Сажусь за стол. Стакан холодный в руках, а перед глазами — она.

Женя.

Господи, какая же она стала…

Пытаюсь мыслить объективно, отстраненно, как на деловых переговорах — оценить факты, отбросить эмоции. Но какая, к черту, объективность, когда при одном взгляде на нее у меня перехватывает дыхание?

Она похудела. Это факт. Щеки стали четче, скулы обозначились резче. Раньше в ней была такая мягкость, округлость — сейчас линии стали острее. Фигура изменилась тоже — подтянулась, видно, что занимается спортом. Раньше она не могла, я помню, что-то со здоровьем…

Волосы отросли, чуть ниже плеч. И цвет другой — или мне кажется? Нет, правда другой, чуть теплее, с медовым отливом на кончиках.

Одета по-другому. Не в те милые платья, в которых я привык ее видеть. Строгое пальто, темные джинсы, простой свитер — все сидит идеально, все подчеркивает фигуру, но при этом закрыто, собранно. Никакой небрежности, никакой случайности. Каждая деталь продумана.

Она выглядит увереннее. Держит спину прямо, смотрит в глаза, не отводит взгляд первой. Раньше она так не могла — смущалась, теребила рукав, прятала руки. Сейчас — нет. Сейчас она…