Чтение онлайн

Гвин сообщил, что, вопреки пессимистическим прогнозам, Алан Фитцхай все-таки выжил и поправляется, а лихорадка спала, несмотря на неуклюжее лечение безграмотного тюремщика.

Джон попробовал добиться перевода заключенного под присмотр сестер милосердия в монастырь, однако шериф решительно запретил это делать. Коронер цинично подозревал, что его родственник по-прежнему надеялся на смерть Фитцхая от заражения крови, что решило бы затруднение, касающееся того, судить ли его судом графства и затем повесить или же оставить до прибытия выездного суда и повесить уже после этого.

Еще Гвин доложил, что Эдред из Доулиша, раненый у таверны «Сарацин» торговец свиньями, все-таки испустил дух, несмотря на невероятные старания молодого разбойника спасти ему жизнь. Очевидно, назревал очередной арест и последующая казнь.

Когда третий день уже клонился к вечеру, а коронер со своим помощником находились в кабинете Джона над привратницкой в замке, по узкой лестнице, прихрамывая, поднялся Томас, Его еще более утомленный мул остался в стойле Ружмона.

Джон восседал на своем привычном месте, в молчаливой сосредоточенности потея над упражнениями по латыни, которыми нагрузил его учитель из кафедрального собора. Гвин лениво точил клинок кинжала о мягкий красный камень подоконника, но прервал занятие, чтобы отпустить традиционную грубоватую шуточку в адрес появившегося в дверях изнуренного писаря. Впрочем, его поступки были более красноречивыми, нежели слова, ибо он, соскочив с подоконника, тут же предложил прибывшему клерку кусок хлеба и сыр с полки на стене, усадил горбуна за стол и налил ему кружку сидра, зная, что писарь предпочитает яблочное вино элю.

— Вот и наш путешественник! — вскричал коронер, удивляясь собственной радости, которую он испытал при виде писаря, вернувшегося в целости и сохранности после трехдневных одиноких скитаний по дальним краям, где под каждой скалой и у каждого ручья валяются мертвецы.

Они жадно слушали рассказ писаря, ни разу не перебив его, и даже Гвин на время позабыл о привычке поддразнивать Томаса. Когда тот умолк, Джон де Вулф, успевший свернуть домашнее задание и спрятать его подальше от внимательных глаз клерка, на мгновение умолк, размышляя над услышанным.

— Итак, теперь нам известно, что и де Бонвилль, и его сквайр были убиты на расстоянии в двенадцать миль друг от друга по Пути в Питер-Тейви, до которой ни один из них живьем не добрался.

Гвин, готовый прямо сейчас ринуться в бой, заметил, что, хотя тела и были обнаружены сравнительно недалеко друг от друга, убить рыцарей могли и в другом месте.

— Да кто будет таскать покойников туда-сюда, ты сам подумай! — возразил Джон, раздосадованный тем, что его сбили с мысли. — Интересно вот, почему их убили с такой разницей во времени? Судя по тому, что рассказал Томас, Эльфгар покинул Сэмпфорд-Спайни за несколько недель до убийства Хьюберта де Бонвилля.

Гвин почесал рыжую шевелюру, являвшуюся пристанищем для блох.

В Саутгемптоне мне сказали, что де Бонвилль задержался, чтобы продать кое-что из трофеев и расплатиться с солдатами, а сквайра отправил заранее, чтобы тот предупредил семью о его приезде.

Как апостол Иоанн и Иисус Христос, — благоговейно вставил Томас, перекрестившись куском сыра. Он осмелился предложить еще одно наблюдение, совпавшее с предположениями Матильды, высказанными накануне вечером. — Слишком странное и подозрительное совпадение, чтобы хозяин и слуга оба погибли примерно в одной и той же местности, убитые почти одинаково, но с разницей в несколько недель. Я во время поездки почти ни одной живой души там не видел. Никого там нет, кроме лисиц, овец да ворон. Если они угодили в засаду, убийцы, должно быть, знали об их приезде, — заключил коронер задумчивым тоном. Он повернулся к писарю. — Сколько, ты говоришь, времени провел этот Эльфгар в Сэмпфорд-Спайни?

— Две ночи, если священник не ошибся. У него захромала лошадь, и он дал ей день передохнуть, а затем снова отправился в путь.

— И деревня всего в нескольких милях от Питер-Тейви?

— Да до нее за пару часов можно пешком дойти! — ответил Томас. — Вот почему я переоделся цистерцианским монахом — на случай, если кто-нибудь в Питер-Тейви уже прослышал обо мне.

Джон вновь погрузился в раздумья.

Эльфгар не скрывал, что он сквайр де Бонвилля?

Ничего он не скрывал, похоже, об этом каждый селянин в Сэмпфорде знал.

Получается, что какой-нибудь пастух или бродячий торговец мог на следующий день сообщить новость в Питер-Тейви?

Выходит, так.

Джон посмотрел на Гвина, и оба почти одновременно многозначительно хмыкнули.

Шериф не скрывал скептицизма по поводу высказанных Джоном подозрений и наотрез отказался даже слушать о допросе де Бонвиллей.

— Вы что, дражайший шурин, окончательно выжили из ума? — возмущался он, глядя на сидящего за столом напротив Джона, пришедшего с визитом в кабинет шерифа в главной башне замка. — Епископ считает себя большим другом семьи де Бонвиллей. Он уже отругал нас обоих — особенно вас — за то, что мы никак не можем найти преступника, виновного в смерти Хьюберта. А Господь, между прочим, дает нам знак после испытания судом Божьим, что преступник-то у нас в руках, и это не кто иной, как Фитцхай! — Он в сердцах грохнул кулаком по столу. — Ну, и представьте, являюсь я во дворец епископа и говорю Генри Маршаллу, что мы подозреваем, будто бы убийца — член семьи его старого больного друга? Нет, Джон, вы, кажется, совсем свихнулись.

Коронеру стало ясно, что шериф непреклонен в своих заблуждениях, и никакие доводы не заставят его изменить мнение, поэтому он поднялся, и теперь на стол опустился его тяжелый кулак.

Ну и хорошо. — Вы, Ричард, не имеете права распоряжаться следствием, которое провожу я. Я намерен отправиться в Питер-Тейви. Посмотрим, что мне удастся там разузнать. — Он решительно зашагал к выходу.

Глупец! — закричал де Ревелль ему в спину. — Епископ тебя за это пригвоздит к кресту! Учитывая, что через неделю-другую к нам собирается с визитом Хьюберт Уолтер, ты будешь счастлив, если тебе удастся сохранить голову на плечах; я уже не говорю о коронерстве.

Но Джон уже спускался по лестнице, призывая проклятия на голову всех мужчин и женщин, носящих имя де Ревелль,

Пополудни следующего дня после весьма тяжелого перехода из Эксетера, в течение которого они останавливались разве что для того, чтобы покормить коней и перекусить самим, коронер и его офицер приблизились к частоколу деревни Питер-Тейви.

В этот раз Джон не собирался прибегнуть к услугам писаря, а посему велел ему остаться дома и отдохнуть после трехдневного путешествия на муле. Гораздо сложнее было решить проблему с Матильдой: недавнее возвращение мужниных прав запросто могло быть отменено из-за очередной ночной отлучки из дома, к Тому же если бы она произошла сразу после восстановления перемирия. Поэтому он с величайшей осторожностью затронул эту тему во время ужина, подчеркнул важность расследования этого двойного убийства, хотя бы для того, чтобы успокоить растревоженного и рассерженного уважаемого епископа Маршалла, который, с точки зрения излишне набожной Матильды, мог сравниться по рангу разве что с Папой Римским и почти не уступал самому Всевышнему. Он тщательно обошел стороной возражения шурина касательно его планов, молясь про себя,

чтобы тот не заявился к ним домой с визитом до его отъезда в Питер-Тейви рано утром.

К его вящему удивлению, Матильда сравнительно спокойно восприняла новость о необходимости отъезда. Все еще холодная и отстраненная, относящаяся к нему скорее с подчеркнутой вежливостью, нежели теплотой, она пробормотала, дважды высморкавшись в платок, что он должен делать то, чего требуют от него его коронерские обязанности.

На следующий День Джон спешился у основания лестницы, ведущей к входу в холл пометного дома Питер-Тейви, и огляделся вокруг. Двор выглядел тихо и спокойно, намного тише, чем во время его последнего посещения. Над коньком крыши кухни по-прежнему струился дымок, но поблизости не было видно ни единой живой души, лишь несколько одиноких фигур в отдалении. Никто не вышел, чтобы забрать лошадей, и Гвину пришлось крикнуть, склонившись к арке цокольного этажа. Оттуда появился заплаканный подросток, который и принял у них поводья.

— Что тут происходит? — набросился Гвин на мальчишку.

— Лорд Арнульф помер, сэр. Сегодня утром.

Вооруженный главной новостью дня, сэр Джон поднялся по ступенькам в двери холла и нашел внутри несколько групп людей, молчащих либо тихонько переговаривающихся между собой. В холле находилось несколько священников, на одном из которых красовались регалии аббата; Джон решил, что они, по всей видимости, прибыли из богатого аббатства Святой Мэри и Святого Румона в Тейвистоке. Одного священника он узнал — это был приор Вулфстан, толстый монах, развлекавший его, когда он останавливался в аббатстве во время своего первого визита. Джон приблизился к монаху и произнес приличествующие случаю соболезнования по поводу печальной кончины лорда Арнульфа. Выяснилось, что последние несколько дней состояние Арнульфа де Бонвилля становилось все хуже и хуже. В конце концов последовал очередной массивный приступ, который и прикончил' старика за несколько часов.