Чтение онлайн

Он вышел из таверны и направился к ночлежке, чтобы забрать коня и пуститься в долгий обратный путь до Эксетера.

По прошествии почти двух суток, незадолго до заката, корнуоллец вернулся в Эксетер и отправился в замок, в кабинет коронера Джона над привратницкой, чтобы доложить ему о своих находках. Он утомленно поднимался по узкой лестнице под голоса церковного хора, доносившиеся до него из маленькой

часовни Святой Марии, расположенной сразу за главными воротами.

Коронер был не один — в кабинете находился Ральф Морин — и Гвин прислушался к тому, что говорил последний.

— Я опасаюсь за его жизнь— боюсь, он настолько плох, что не дотянет до повешения, — рассказывал констебль. — Вся рука, от плеча до кончиков пальцев, загноилась. По-моему, запеленать ее сеном было ошибкой, ему только хуже стало — мне кажется, в заплесневелой траве содержатся какие-то яды, которые и вызывают загноение.

— Его до сих пор держат в сырой камере? — спросил Джон.

— А где же еще — при этом бестолковый Стиганд не имеет ни малейшего представления о том, как надо лечить больного человека. Фитцхай бредит от лихорадки из-за воспалившейся руки. Если не произойдет чуда, он через день-другой отдаст Богу душу. Ну, а де Ревелль и регент, разумеется, истолковывают его состояние как божественный знак, подтверждающий его вину, — хотя, на мой взгляд, шериф предпочел бы повесить его, а не потерять в результате болезни. Констебль повернулся, чтобы уйти, и Джон крикнул ему вслед, что попытается перевести больного заключенного из тюрьмы под опеку монахинь, которые, по крайней мере, знают, что такое гигиена.

— Ну, Гвин, рассказывай, какие новости привез для меня. Устраивайся поудобнее и выкладывай, а наш маленький писарь пусть пока попрактикуется в латыни.

Томас сидел за столом, заканчивая описание подробностей состоявшихся утром казней. Необычным в них было то, что один из казненных преступников являлся весьма состоятельным торговцем зерном, которому принадлежали и земли за пределами города, в Сазернхее, и поместье в Тейнмауте. Его поймали на том, что он мухлевал с весом зерна и при покупке, и при продаже. Ходили слухи, что занимался он этим с ведома и под прикрытием нескольких влиятельных горожан, за что последние получали свою долю от нечестной прибыли. Власти, однако, смогли удержать их имена в тайне, а торговец в результате оказался козлом отпущения. Джон испытывал сильные подозрения по поводу Годфри Фитцосберна, живущего по соседству на Сент-Мартин-лейн, однако доказать что-либо было невозможно. Как бы там ни было, когда суд графства под негодующие крики членов гильдии признал торговца виновным и приговорил к повешению, многие знатные горожане наверняка вздохнули с облегчением оттого, что купцу навсегда закроют рот. Теперь коронер считал своей главной задачей проследить, чтобы деньги и имущество, конфискованные в пользу королевской казны, попали в казначейство, а не исчезли бесследно, разворованные кем попало. Поэтому он велел Томасу составить полный перечень всего имущества торговца, чем тот в данный момент и занимался, скрупулезно записывая все на пергамент.

Пока клерк возился с пером и чернилами, Джон выслушал отчет Гвина о счастливой встрече с валлийцем в Саутгемптоне.

— Теперь, по крайней мере, мы знаем, что он был со сквайром, и что де Бонвилль послал сквайра, чтобы тот предупредил семью о его прибытии, — завершил повествование помощник коронера. — И вот что интересно — то и дело, то тут, то там всплывает имя Неббы, хотя при чем он тут, просто ума не приложу.

Джон задумался над полученной информацией, и морщины на его сосредоточенном лице, уходящие вниз от уголков рта, стали глубже. После долгой паузы он произнес:

— Один вопрос влечет за собой новые проблемы. Во-первых, труп с раной в спине и перерезанным горлом — это труп Эльфгара или нет? И почему тогда в Питер-Тейви никто не справился о сквайре Хьюберта?

Устроившись на своем любимом месте на подоконнике, корнуоллец запустил пальцы в рыжие усы.

— Скажем, на последний вопрос ответить несложно. Насколько мне известно, о существовании Эльфгара они просто не знали. Когда Хьюберт отправлялся в Крестовый поход, он присоединился к компании воинов из той местности, что прилегает к Тейвистоку. Вся группа села на корабль, пересекавший пролив. Хьюберт мог познакомиться где угодно.

Джон согласился с таким объяснением.

Но это означает, что у нас нет возможности опознать тело, даже если бы оно и сохранилось в достаточно хорошем состоянии, чтобы разглядеть черты лица или хотя бы особенности фигуры. И как же, будь оно все проклято, мы теперь узнаем, он это или нет?

Зато нам известно, что он из Тотнеса, — рассудил Гвин. — Если поспрашивать там, что-нибудь наверняка выяснится. Сложность заключается в том, что он, в отличие от де Бонвилля, пострадал от разложения так, что его мать родная не признает.

— Кроме того, от его одежды и вещей тоже мало проку, если он провел в Леванте год или два… Но постой-ка! Мы совсем забыли о странном распятии.

Гвин соскочил с подоконника и направился к стоящему в углу грубому деревянному сундуку, в котором хранилась всякая всячина. Покопавшись, он извлек на свет украшение, снятое с шеи покойника, а заодно и пустые ножны от кинжала.

— Хотя, как знать, может, эту штуковину он тоже в Палестине раздобыл, — заметил он.

Джон взял у него маленький крест и принялся внимательно его изучать, вертя в крепких грубых пальцах.

— Нет, он сделан почти из чистого олова. А большая часть олова в мире добывается в Девоне и Корнуолле, так что, скорее всего, он захватил распятие с собой, как напоминание о доме. Может, кто-то и узнает его — во всяком случае, мне раньше ничего похожего видеть не приходилось.

Он щелкнул пальцами, привлекая внимание писаря:

— Завтра встаешь вместе с петухами, Томас. Тебе придется прокатиться на своем звере до Тотнеса, а затем подняться в Дартмур. Попытаешься выяснить что-нибудь об Эльфгаре.

Томас застонал в ответ, и Гвин, которого здорово рассмешило отчаяние писаря, выхватил перьевую ручку у него из пальцев и заткнул за ухо клерку.

— Радуйся, святоша! Тотнес знаменит своими красивыми девушками. Клянусь, ты у них будешь нарасхват — лучше, чем гоняться за будущими монахинями, правда?

Если бы взгляд Томаса мог убивать, бездыханный Гвин из Полруана, без сомнения, свалился бы на пол в тот же миг.

На следующий день, несмотря на пронизывающий восточный ветер, обрывающий с деревьев последние осенние листья, на Сент-Мартин-лейн появились признаки легкой оттепели. Когда Джон в одиночестве и мрачном настроении поглощал в полутемном холле завтрак, неожиданно появилась Матильда и уселась на привычное место в противоположном конце длинного стола.

Не было произнесено ни слова, она по-прежнему игнорировала его, однако ее появление означало, по крайней мере, начало процесса примирения после целой недели враждебного противостояния. Вошла Мэри. Она молча поставила перед хозяйкой еду и чашку горячего вина, незаметно подмигнув Джону из-за белых рюшек на капоре Матильды.

Коронер пробормотал приветствие, которое его жена пропустила мимо ушей, затем решил благоразумно хранить молчание, опасаясь отпустить неуместную реплику, способную стать поводом для возобновления боевых действий.

В конце напряженной трапезы Матильда поднялась из-за стола и поплыла к двери. Джон, демонстрируя нехарактерную для него галантность, со всех ног бросился к двери и распахнул ее перед женой, за что был вознагражден нечленораздельным междометием, которое принял за выражение благодарности. После этого Матильда вновь уединилась в своих покоях.