Чтение онлайн

Как же он здесь оказался? Кто всё это подстроил? И с какой целью? Запугать Джонсона не так уж и просто. Ну ведь не могли же его выбросить вместе с мусором?! Такого просто не могло быть! Кстати, куда выбросить? Где он сейчас?

Обернувшись, Джонсон побрёл в единственно возможном направлении. Вскоре он достиг поворота, и перед ним открылась широкая площадка, заставленная деревянными ящиками и картонными коробками. У одной из стен он увидел ворота для грузовых машин. Рядом с воротами Джонсон увидел пятерых мужчин, одетых… хм, несколько угрожающе. То есть, вроде и просто, но в то же время чувствовалось, что убивать людей им приходилось частенько. Такое создавалось впечатление. Они стояли, опершись о стену, и заметили Джонсона только тогда, когда тот подошёл поближе. Небрежно отделившись от стены, держа руки в карманах своих чёрных курток, все пятеро медленно стали приближаться к генералу. Джонсон остановился.

— Добрый вечер! — ничуть не смутившись, громко произнёс он. — Милостивые господа, не подскажете ли мне, где я нахожусь и как я здесь оказался?

«Господа» неспешно окружили генерала и продолжали на него смотреть с каким-то странным безразличием. Генерал огляделся.

— У, какие у вас умные лица. Подозреваю, что вы ещё не определились в своих намерениях, так что позвольте откланяться.

Он сделал шаг вперёд, намереваясь пройти мимо ближайшего мужчины, но тот преградил путь и вынул, наконец, руки из карманов. В правой руке незнакомца блеснул кастет.

— Эй-эй, ты же не ударишь очкарика?! — взволнованно спросил генерал, повышая голос, но всего через миг пропустил сильнейший удар. Ощущение, словно пытаешься остановить головой идущий на полной скорости поезд. Всё произошло слишком быстро. Очки Джонсона от удара разломились надвое, а треснувшие линзы вылетели из оправы. Сам генерал, не успевший отдёрнуть голову, стал заваливаться назад. Приземление тоже оказалось не из приятных: твёрдый влажный асфальт с глухим стуком встретил Джонсона. Брызги крови оросили ему лицо. Весь мир, сперва превратившийся во вспышку, стал размытым и блеклым. Вяло шевеля руками, Джонсон попробовал приподняться, но тут же получил пинок в живот. Очередной пинок лишил его дыхания. Желудок скрутила тугая боль.

— Суки, — гаркнул генерал, отбивая следующий удар и делая подсечку ближайшему противнику. Он уже начал призывать на помощь магию, восстанавливая силы и дыхание, и теперь готов был действовать более решительно. Кувыркнувшись на спине (в воображении при этом почему-то возникла крутящаяся на панцире черепаха, у которой никак не получается перевернуться и встать на ноги), Джонсон перекатился назад и вскочил, делая несколько шагов назад к стене, чтобы никто не мог зайти сзади. Теперь он видел всех пятерых. — Сами напросились.

Сложив пальцы рук в магическом знаке, Джонсон направил на своих обидчиков смешанную энергию огня и ветра. Он даже успел представить, как тех сметает неодолимая волна силы. Однако ничего не произошло. Магическая энергия схлынула так же быстро, как и собралась. В голове тут же всплыли воспоминания об уничтоженном Храме архонтов, о падении всех магических потоков, о глобальной дестабилизации биосферы планеты.

— Твою мать, — только и смог вымолвить Джонсон, глядя, как подходят всё ближе пятеро убийц. И снова он отметил, с какой беспристрастностью они смотрят на него. Ни одной эмоции, никаких признаков воли. Словно чьи-то игрушки, марионетки. Но кто же кукловод?.. — Ладно. План «Б».

С этими словами Джонсон бросился вперёд, растянувшись в прыжке и метя кулаком в того, кто шёл посредине. Удар достиг цели…

Нельзя сказать, что квартира Джонсона была обставлена с кричащей роскошью. И всё же здесь было красиво. Разумеется, дом стал таким силами Тэлиэль, хотя генерал считал, что она выбрасывает деньги на ветер. Сейчас же ей было не до красивых скульптур и картин — она погасила всюду свет и теперь наслаждалась покоем. За окном быстро темнело, но Джонсон ещё не вернулся. Где он опять задерживается? И можно ли ему доверять?

Инстинкты подсказывали, что нельзя. Магическое предвидение говорило об обратном. Довольно забавно было осознавать эту странную разницу между женственностью и холодным рационализмом.

Время идёт, и ситуация, кажущаяся безобидной, постепенно превращается в тупиковую. И при этом ничего не меняется. Прошло уже несколько дней с тех пор, как отношения генерала и дриады перешли на некий новый уровень, однако с каждым часом становились всё очевиднее бессмысленность и бесперспективность подобных отношений.

Что её на самом деле удерживает в этом месте? Война давно закончилась, так почему же не попытаться начать жизнь с нуля? Уехать в Белиар, приобрести небольшой домик поближе к окраине и жить себе ни о чём не заботясь. Её способности могли бы пригодиться на новом месте.

Новый дом. Новые лица. Новые друзья. И никаких интриг, никаких войн и скандалов. Всё новое. Можно ли так?

Или всё-таки её новый дом здесь среди людей? И рядом с тем, кому ей приходилось доверять? С тем, кто никогда не даст её в обиду, никогда не позволит грустить. И только потому, что его собственный разум не выдерживает безумного одиночества. Кем была Тэлиэль для Джонсона? И действительно ли её так волновал этот вопрос? Почему она так часто думает о нём?

Тэлиэль включила в ванной свет и подошла к зеркалу. Всмотрелась в своё отражение. Время изменило её. Для людей такие изменения незаметны, но от зорких эльфийских глаз не укроется ни одна мелочь. По меркам людей Тэлиэль выглядела на двадцать пять. При этом ощущая себя на тысячу. Эльфийский народ от природы не сентиментален, и его представители всегда пытаются держать эмоции при себе. Однако за годы, проведённые в Алауре, Тэлиэль разучилась сдерживать себя.

Она перестала стесняться своих мыслей. Её больше не сдерживали никакие рамки приличия, никакие каноны, ведь теперь она была окружена совсем чуждой ей культурой. Любая её минутная прихоть могла быть воплощена в жизнь. Она могла, к примеру, заказать себе пиццу, а потом отказаться от неё, захлопнув перед курьером дверь. Наверное, эту переменчивость она переняла от Джонсона. Пренебрежение к труду окружающих. Дозволенность делать то, что вздумается. Этот жизненный ритм затягивал, и уже трудно было представить, что можно жить как-то иначе. От всего этого хотелось бежать.

Но сделать первый шаг всегда так трудно…

Из косметички Тэлиэль достала яркую красную помаду. Да, теперь она иногда стала пользоваться косметикой, хотя в Союзе пропагандировали исключительно естественность. Чего стоят эти перемены? Пожалуй, целой жизни.

В полной тишине, в безмыслии от нахлынувшего смятения чувств она сняла с помады колпачок и провела по зеркалу тонкую красную линию. Остановилась, присмотрелась. И стала рисовать себя. Благо и образец был перед глазами.

Тонкие черты изящными и плавными движениями передавались уверенной рукой. Не было смысла куда-то спешить и о чём-то думать. Вот она — её истинная сущность. Пленница зеркала, неспособная сбежать от окружающей реальности. Едва намечающийся силуэт лица, красивые глаза, мягкие линии губ, аккуратные волосы.

Оболочка без души.

Внезапный порыв чуть не заставил Тэлиэль со злостью перечеркнуть своё творение, но она сдержалась. Закрыла глаза, дыхание стало прерывистым и тяжёлым. Нельзя поддаваться таким порывам. Ни в коем случае нельзя. Иначе падение станет только ещё быстрее…

— Хорошо рисуешь. — Голос генерала заставил её вздрогнуть. Она и не слышала, как он вошёл, и только сейчас увидела в отражении его перепачканное в крови лицо.

— Что с тобой? — обернулась она к нему.

— Пустяки. — Он отстранился и протопал к умывальнику. Включил холодную воду и стал смывать кровь. — Маленькие радости жизни.