Чтение онлайн

Когда мы входили на кухню, она начинала готовить роти или парата, пакистанские лепешки. Амми всегда настаивала на том, что роти надо есть свежими, только что из печи. Она очень любила накрывать на стол, но никогда не была так счастлива, как в те минуты, когда готовила сухур для всей семьи. Сама она даже не присаживалась, пока завтрак не подходил к концу – так старалась удостовериться, что всем всего хватило.

Во время сухура мы постоянно поглядывали на часы. На холодильник мы вешали календарь Рамадана, где было отмечено точное время восхода и захода солнца, так что знали, когда следует прекратить есть. Ровно перед восходом я расстилал молитвенные коврики и провозглашал адан. Родные в это время продолжали есть и пить, торопясь закончить завтрак до восхода.

Однажды утром, когда настало время провозглашать адан, Амми сказала мне полушутливо:

– Биллу, сегодня читай адан помедленнее, я еще не доела!

Хотя адан – дело серьезное, признаюсь, я не смог удержаться и отбарабанил его так быстро, как только мог.

– Набиль! – со смехом воскликнула Амми. – Как тебе не стыдно! Что же ты с матерью делаешь?

В течение дня мы с Баджи были в школе; и, если у Амми возникало хоть малейшее подозрение, что пост помешает нашей учебе, она не разрешала нам поститься. Напрасно мы говорили, что наши мусульманские друзья постятся в школе – на это она отвечала:

– Я же не их мать! Дети не обязаны поститься, пока не войдут в возраст – а вы еще малы. Вы пока только учитесь поститься. Может быть, другие матери считают, что их дети уже достаточно взрослые, но никогда не сравнивайте себя с другими детьми!

Амми могла отчитывать нас и даже сердиться, но мы знали: в глубине души наше желание соблюдать пост ее только радует.

Тем более что, как и большинство мусульман, Амми прилагала особые усилия к тому, чтобы в пост быть счастливой – и это ей удавалось. Во время Рамадана она целыми днями читала Коран и молилась, а это всегда ее подбадривало. Порой за месяц она прочитывала весь Коран дважды – по две из тридцати частей в день.

Вечером наша семья нередко отправлялась на ифтар, то есть на ужин к кому-нибудь из нашей мечети.

Ифтар – это праздничная трапеза после захода солнца, на которой вся община собирается вместе и веселится. В книгах хадисов говорится, что Мухаммад обычно начинал есть первым, съедая финик – и мусульмане по всему миру поступают так же. Разумеется, мы обычно ели финики еще в машине по дороге на ифтар, поскольку приезжали туда уже заметно позже захода солнца.

Разрешив пост фиником, община возносит молитву магриб, а затем вместе садится за праздничный ужин. После того как все пообщаются, снова звучит адан, призывая верных к молитве иша, а после иша нередко звучит серия особых молитв для Рамадана, называемых таравих. Имамом на ифтарах в нашей мечети обычно бывал хафиз – человек, знающий наизусть весь Коран. В Рамадан, во время таравиха, имаму следует прочесть весь Коран, так что эти молитвы могут продолжаться и час, и два. Большую часть времени молящиеся стоят молча, сложив руки, внимая чтению Корана. По окончании молитв все расходятся по домам, зная, что подъем ждет всего через несколько часов.

Во многих местах каждый ифтар на протяжении Рамадана отмечают в новом месте. Как правило, еду готовят хозяева дома; а значит, на стол выставляется куда больше, чем гости в силах съесть. Ирония Рамадана в том, что из-за такого режима питания – голодание в течение дня и плотные приемы пищи утром и вечером – за месяц поста люди набирают вес.

По-настоящему поститься во время Рамадана мне позволили только после отъезда из Шотландии. В 1990 году мы вернулись в США и поселились на военно-морской базе Гроутон, штат Коннектикут. Мечети и джамаата в Гроутоне не было, и это место так и не стало для меня настоящим домом. Я не завел там друзей; хуже того, потерял шотландский акцент, о чем горько жалел. Именно в Шотландии я узнал, что значит быть мусульманином, и всем сердцем полюбил свою веру.

Снова мы переехали три года спустя, и на этот раз вернулись в Вирджинию. Абба готовился стать капитаном третьего ранга: выше продвинуться в чинах ему не удалось. Здесь, в Вирджиния-Бич, я завел первых серьезных друзей, здесь же впервые задумался о своем будущем. Здесь я в первый раз ощутил, что моя исламская культура и мое американское окружение враждебны друг другу. И здесь же, когда пришло время, я решил оставить ислам, и с ним – всю свою прежнюю жизнь.

Комментарий эксперта Абду Мюррея, юриста, апологета, бывшего мусульманина-шиита, автора двух изданных книг об исламе и других мировоззрениях, о том, что значит расти мусульманином в Америке, читайте на стр. 383.

В седьмом классе у меня наконец появились постоянные друзья: Дэвид, Бен и Рик. Мы с ними прекрасно сошлись и все делали вместе. Амми постепенно, хоть и неохотно, признавала, что я расту, и позволяла мне все больше времени проводить вне дома. Обычно мы с друзьями гуляли и развлекались после школы, иногда Амми позволяла мне сходить к кому-нибудь из них в гости.

Но однажды, когда я уже вступал в подростковый возраст, Амми затеяла со мной серьезный разговор. Поздно вечером, когда все мы совершили ночной намаз и я хотел сворачивать молитвенные коврики, Амми меня остановила.

– Набиль, подожди минутку.

По ее тону я сразу почувствовал: дальше будет что-то важное.

– Что такое, Амми?

– Бейта, я бы очень хотела, чтобы с тобой в школе учились и другие мусульманские ребята. Чтобы ты мог завести настоящих друзей и не в одиночку представлял ислам перед христианами. Но Аллах судил иначе. Помни: где бы ты ни был, что бы ни делал – ты посол ислама и всегда им останешься.