Чтение онлайн

Мутная капелька пота от этого сорвалась-таки с кончика носа.

— Не, я не бывший мент, — предвкушая твой вопрос, ответил шепелявый «спаситель», — но по ихнему ведомштву проходил.

Ты опустил на землю Ленкину хозяйственную сумку, как бы ставя выразительный знак препинания.

— И мой тоже по ихнему ведомству проходит, — полупередразнивая дедка и если не с радостью, то с оживлением сказала Ленка. И, внезапно поменяв интонацию на унылую, добавила: — Уже три года.

— И школько еще ему? — встрепенулся слегка пузатенький старичок, доброжелательно, даже слегка заискивающе глядя на Ленку. Он как бы осознавал свою вину за давешнее «предательство» и за не подтвердившееся ваше супружество.

— Год остался, — тускло сказала она. — Если не добавят…

Тебе стало жаль молодуху и неловко за то, что жена твоя (которая, впрочем, как бы и не жена) или ты сам не в тюрьме. Потом, спохватившись, ты обозвал себя вслух дураком за такую «неловкость». Тем, кажется, смутил старика и Ленку.

— Это я про себя, — успокаивающе сказал ты.

— Я тоже чаштенько шам ш шобою говорю, это штариковшкое, — пояснил тебе шелестящий дед.

Такое успокоение тебя вовсе не устраивало. Что, ты совсем древний?!

— Он же не старик, — точно подслушав твои мысли или по внешним признакам определив, брякнула Ленка. Потом что-то тараторила, тараторила: картавые горошины слов дробно бились в пробку твоей начальной тугоухости. Потом почти зримо застревали в непроди-раемой беспорядочности терновника.

Ленка сообразила, что трещит мимо и деловито начала шуршать газетой, выкладывая на съедение помидоры и хлеб. А тебе стало жалко старика за поломанную искусственную челюсть. Как же он будет есть, подумал ты, глядя на мясистые помидоры и ноздреватый хлеб. Но пока ты сочувствовал и представлял невозможным процесс приема пищи, дедок искромсал на невообразимо мелкие ломтики помидоры и хлеб и горстью отправил это в беспротезный и беззубый рот. Ты порадовался за себя, что не доживешь до такой «едьбы», потому что намеревался помереть в районе сорока лет. А уж на несколько оставшихся годков твоих лошадиных хватит.

Стоматологические мотивы продолжила Ленка, сказав, что и мужу ее надо будет челюсть вставлять. Тот еще на первом году отсидки потерял несколько зубов — золотые были. Старик скрипуче хохотнул, наверняка зная, почему у Ленкиного мужа избирательно выпали зубы с золотыми коронками. Ты яростно жевал и опять же сочувственно думал о своем якобы тезке, Ленкином муже. Вот сидишь ты с его женой, и она, подчиняясь низменному инстинкту, имеет в виду тебя. Если б не старикан, она б тебя безоговорочно поимела. Ты из не очень богатого своего опыта знаешь, что такие женщины берут инициативу на себя вопреки своей непривлекательности и закомплексованности.

Старикан, вспенивая твои засоренные мысли, так до конца и не понял, что ты Ленке даже не временный муж. Все норовил свести разговор к вашей вероятной совместной жизни. Ты суеверно затревожился — вдруг беззубый напророчит.

— Во, затравил червячка, — прошепелявил дедуля, неожиданно, но очень кстати прерывая тему якобы семейных взаимоотношений.

Это шепелявое заключение тебе не понравилось, потому что — с «червячком».

Черви — особый пунктик в твоей биографии. А вернее, не особый, а очень даже печальный. Это было давно, почти сразу после твоей женитьбы.

— Червь в нем сидит, — такой диагноз поставила тебе гадалка и колдовка Римма в откровениях с твоей тогдашней женой, традиционной медсестричкой.

— Так не болел он, — неуверенно возразила твоя жена. Просто ходил смурной да странный какой-то… Сглаз, наверное, у него, — поставила диагноз твоя благоверная и суходолая медичка. — А никакой не червь…

— Ну, пусть сглаз, — снисходительно согласилась Римма. — Если тебе червь не нравится. Только точит его червь!

Ты лежал в ожидании «скорой» без явных признаков жизни, но с невероятно обостренным и все автономно воспринимающим слухом. Лежал в соседней комнате. Уже с десяток лет прошло, а их диалог ты помнишь до интонаций. Затем, после Римкиного приговора, червя изгонял из тебя официальный фельдшер Батыр, тщедушный эскулап с вашей улицы. Точнее — с их, баты-ровской улицы, так как ее и весь ваш хутор во множестве населили и начали там активно плодиться чернявые фельдшеровские сородичи. «Как колорадские жуки размножаются!» — в сердцах говорили местные, постепенно становившиеся меньшинством в родном хуторе. «Жуки» успешно адаптировались ко всем административным «ядохимикатам». Впрочем, батыровцы вели себя мирно и воровали в колхозе не больше других. А старательный Батыр тебя заметно подлечил.

— Ну что, пошли, мужики? — своевременно отвлекла тебя Ленка от червоточивой темы. Она обращалась скорее не к вам обоим, а к тебе. И в ее голосе послышались вроде бы интонации твоей жены-здравоохранительницы.

Сегодня она, твоя суходолая, тебя не дождется, подумал ты с обреченной уверенностью. И, еще не зная, почему это случится, ты перебирал варианты: чего бы правдоподобное ей соврать? Бывало, в таких случаях она верила, и обходилось без кратковременного, но бурного развода «навсегда» с последующими взаимопроверками. И главное, без неравноправного раздела «имущества» — бледнолицей пожизненно несовершеннолетней дочурки.

Ты постыдно придумывал для жены-традиционалистки «отмазки». Дедок, чадолюбивый, расспрашивал о якобы ваших с Ленкой детишках, правда, только у нее. Та, собиравшая с придуманной сосредоточенностью остатки снеди, вроде не понимала вопроса, и что-то там темнила. Употребляла несвойственные для ее скудного лексикона «неадекватное развитие», «неадекватное восприятие».

Пошли дальше. Лирически заходящее солнце серебрило норовистый изгиб трубопровода, переброшенного через широкий обводнительный канал имени Профессионального Революционера. Через эту водную преграду был перекинут и безнадежный подвесной мост. К нему вам следовало добраться. Буквально рукой подать. Только придется делать небольшой крюк через запыленно-рыжий перелесок. Можно и напрямик, но тягостное болотце всепоглощающе чавкало фиолетовым илом под ногами. Неизвестно, какая его глубина? Ленка, однако, пошла напрямик, безнравственно вихляя крупом и запредельно подбирая подол платья.

Тебе этот примитивный сюжет с голыми целлюлитными ляжками и утробным болотным чавканьем сразу не понравился. Ты, не желая банального разрешения ситуации, вылез из болота и быстрым шагом стал огибать его. Дедок, перекинув через плечо связанные башмаки и слегка осоловев от болотных испарений и белизны маячивших впереди ляжек, брел за Ленкой. Задрав широкие штанины выше голубых своих коленок, он по-детски балансировал руками.

Ты скоро обогнул болотце и с любопытством юного ботаника изучал чахлую окрестную фауну, отвернувшись от толстых белых ляжек, сиявших для тебя. Однако бросал все же неприличные косвенные взгляды на соблазн женской плоти. Ты, прозорливый, был убежден: неестественно бойко идущая по гадостной жиже Ленка если не шлепнется в нее, то уж испачкается до безобразия. Потом, согласно примитивному сценарию, ей захочется искупаться в канале имени Профессионального Революционера. Тебе стало совестно за предполагаемый самодеятельный балаган!

Тем временем второстепенное действующее лицо с незаконопослушным прошлым вдруг приблизилось к женщине на травмоопасное расстояние. Лицо сие, то бишь дедок, по-идиотски гогоча, хищно мацнул Ленку за необъятные ягодицы. Резко всколыхнувшись всеми округлостями, Ленка смазанула наотмашь похотливого старикана. Тот беспорядочно шлепнулся в тухлую жижу и исчез под ней. Топь беспорядочно и судорожно взбурлила. Потом хлюп, хрюк и бульканье внезапно прекратились.

Толстомясая Ленка с перепугу рванулась бежать, показав неимоверную резвость. Но ты, с такого же перепугу, бросился ей навстречу, сбил, уже на берегу, беглянку с ног. Бешено матерясь, зачем-то пытался волочь ее, неподъемную, к уже отбарахтывавшемуся дедку. Ленка, запредельно превосходившая тебя в весе, с удесятеренной страхом силой, яростно боролась с тобой. Впрочем, единоборство длилось считанные секунды. Поняв, что делаешь не то, ты бросил эту бессмысленную возню и кинулся к старику. О нем напоминали, кажется, лишь судорожно дергавшиеся из жижи коленки. Тебя охватил ужас от бесспорной мысли: если старик захлебнулся, то в его смерти обвинят тебя. Кого же еще? Не женщину же ведь!

Ты схватил дедка под колени и, обретя непонятного происхождения силу, в мгновение ока выволок его на берег. Жив, не жив? Делать ему искусственное дыхание? Как это делать, ты знал лишь по плакатам общества спасения на водах. Пожалуй, страх перед обвинением в чужой смерти заставил тебя действовать, как заправского спасателя. Даже размазанная грязь тины, застывшая на стариковском лице, поначалу не отпугнула тебя. Ты сделал несколько вдохов «изо рта в рот», но потом тебя стошнило. Отвалившись от полупокойника, ты исходил в рвоте на нет. Послышался полувсхлип-по-лувздох. Еще не отплевавшись, ты увидел: болотный дед начал приходить в себя. Что-то пробормотал.