Чтение онлайн

— Не хотела, чтобы дошло до ее матери, Вера Григорьевна нервная.

— Антонина, выходит, что подруга сбежала с мужиком?

— Не знаю, что выходит, и знать не хочу.

Умолчала, оберегая нервную мать. Побег с мужиком позорнее, чем быть похищенной. Но я тоже нервный и сидеть уже не мог…

Какой мужик? Который утонул в пруду. Какие горы? Хибины.

Капитан ехал и не сомневался, зачем позван Антониной: круглое катить, плоское тащить… Что-нибудь с ее чемоданами и сумками. Он заметил за собой мысленный заскок: постоянное возращение к истории в кафе. И не понимал ее смысла. Усыпить, чтобы убедиться, что он не подослан? Несовпадение способа с целью: почему девчонка боится милиции?

Ответ только один: что-то с коттеджем. Дом еще не принят, хозяин пока не установлен. Скорее всего, построен на ворованные стройматериалы. При чем здесь Антонина и тем более при чем пропавшая подруга?..

К коттеджу Палладьев прикатил уже в осенней темноте. Антонина ждала его у входа. Он спросил торопливо:

— Что-то случилось?

— Так бы не позвала…

— И что же?

— Пройди в дом.

Она впервые впустила его в дом. Холл или вестибюль… И запах стройки доказывал, что она еще не закончена — запах мокрого цемента, свежих досок и битума. Наверх вела просторная каменная лестница. Хозяйка повела его в сторону:

— Пойдем на кухню, она на первом этаже.

Прямо за лестницей. Таких просторных кухонь капитан не видел — если только в американских фильмах. Одна половина, деловая, для варки-жарки, была выложена кафелем; вторую, для еды-питья, затянули деревянными панелями. И здесь не пахло ни цементом, ни краской.

— Игорь, есть хочешь?

— Нет, спасибо.

— Кофейку выпьешь, — решила она.

— Как в прошлый раз, — не удержался он.

Антонина не поняла его намека или была слишком рассеянна. Кофе оказался не порошковым, а сваренным. Капитан выпил одну чашку и не отказался от второй. Не пригласила же она, чтобы усыпить?

— Антонина, этот коттедж чей?

— Одного хозяина, который и не бывает.

— А ты здесь кто?

— Комендант.

— Комендант чего? — удивился опер, полагавший, что коменданты бывают только в общественных зданиях.

— Проще говоря, сторожиха.

Антонина кофе не пила, посматривала на него рассеянно. И одета была небрежно — в сером халате, который постоянно распахивался, обнажая что-то белое, нижнее.

— Тоня, здесь и живешь?

— Ночую.

— Не одиноко?

— Он веселит, — Антонина кивнула на край стола, где стоял телевизор.

— Новостями о взрывах, пожарах да убийствах он скорее напугает.

— А я смотрю комедии.

По ее лицу видно, что эти комедии ее не веселят. Осенними темными ночами сидеть в пустом огромном доме одинокой девушке… И телевизор не поможет.

— Антонина, а где спишь?

— Здесь, на раскладушке.

— Значит, кофе тебе в постель не подают?

— Подают.

— Ты спишь на раскладушке…

— В нее и подают.

— Кто?

— Сама себе.

Опер вспомнил, что Антонина сегодня была у следователя Рябинина. И хотел расспросить, но увидел, что она ведет беседу на каком-то автомате. Не слушает, но вслушивается. Во что? В шорохи и трески нового дома? Пока не кончится его усадка, он будет вздыхать, как бык в загоне.

— Антонина, а зачем меня пригласила?

— Ночью со мной посидеть.

— Посидеть… В каком смысле?

— Нет, не в сексуальном.

— А в каком же?

— Тише!

Она подняла руку. Капитан прислушался. Ветер за окнами, шелест ближних кустов, легонько стукнул лист плохо закрепленного шифера, кофейник урчит…

— Ну? — требовательно спросила она.

— Ничего не слышу.

— Каждую ночь шаги…

— Где?

— Вокруг дома.

— Тоня, глюки. Чьи шаги?

— Я расскажу…

— Тогда давай еще кофе.

Капитан удивился времени — уже за полночь. Придется сидеть, коли шаги. Вот в морге, где ему приходилось и кофе пить, и даже ночевать, — никаких шагов.

— Тоня, может, кошка?

— В доме нет кошки.

— А наверху не завелась ли?

— Верх отгорожен.

Антонина казалась смелой и нахальной девушкой, и вдруг удивила капитана мистикой. Он спросил:

— А ты что хотела мне рассказать?

— На месте этого дома стояла деревенская изба. Она сгорела вместе с прежним хозяином.

— И что?

— От хозяина ничего не осталось.

— Сгорел…

— Кости-то не горят. Ни скелета не нашли, ни черепа. Пропал.

— Ну и что? — уже раздраженно спросил капитан.

— Вот он и ходит.

Глянули бы опера, чем он занимается. Глюка ловит. Два часа ночи. Встать и уйти, пожелав спокойного сна. Но он видел, что Антонина не уснет, а будет сидеть и прислушиваться к шагам сгоревшего хозяина избы. Какие шаги, если оба кухонных окна затянуты глухими шторами?

Капитан не задремал, но что-то ему показалось. Он глянул на Антонину: вроде бы не моргает и не дышит — лишь белеет невыразительным лицом. Едва заметным кивком она показала на ближайшее окно…

И тогда капитан уловил хруст песка под тяжелыми шагами.

Он встал, стараясь не шуметь, и поманил Антонину за собой — открыть ему дверь. Пришлось виртуозными пассами глушить звон ключей. Отомкнув замки, капитан плечом вышиб дверь и в три прыжка оказался под окном…

Сильный удар ногой в плечо отбросил. Но тот, кто ударил, не побежал; тот кто ударил, был сильным и знал каратэ. Но, видимо, он не знал, что в настоящем каратэ важна не сила, а концентрация психической энергии. Капитан сконцентрировал ее, а уж какой прием применил, он не понял.

Капитан повалил напавшего на кучу гравия и заломил ему руку. Затем достал мобильник…

Днями сижу истуканисто за столом. Сдерживая утомленную мускулатуру и зажимая нервную систему. А ночью они свободны, поэтому просыпаюсь часа в четыре и лежу до пяти-шести. Вновь засыпаю с трудом, и в восемь не с кровати встаю, а словно выползаю из стиральной машины.

О чем думаю в это бессонное время? Перебираю ушедший день, как черепки ушедшего времени. Например, допрос Мамадышкиной. Институт семьи разваливался на глазах… Старые семьи распались, новые не складывались, парни желали оставаться бойфрендами… Бросали стариков и новорожденных… Как это хорошая девушка Марина бросила мать и сбежала с мужиком?

Не уснул до восьми. Встал, побрился, выпил кофе и пешком дошел до прокуратуры. Мне всегда казалось, что в моем кабинете еще остались споры, крики, возмущения с прошлого дня; и они всю ночь живут в воздухе, ослабевая к моему приходу.

Ровно в девять я отомкнул сейф. И вроде бы по его команде открылась дверь и впустила Леденцова. По утрам он обычно занимался разбором ночных материалов, поэтому я предположил:

— Неужели труп?

— Да, живой.

— Где?

— Перед тобой, ночь не спал.