Чтение онлайн

Наверное, я в городе единственный прокурорский работник, который считает, что расследование уголовного преступления — это искусство. Тогда этот процесс нельзя нормировать. Разве на сочинение романа, постановку пьесы или написание симфонии дается лимитированное время? На расследование отпускается ровно два месяца.

Осталось найти Роголенкову? Да ничего подобного. Наркомания, что раковые метастазы — прорастают и расползаются по стране. Надо искать других потребителей, продавцов и, главное, найти источник. А он, похоже, в Таджикистане. И я вспомнил, что, увлекшись этим делом, упустил: расследованием наркобизнеса занимаются милиция и ФСБ. Есть простой способ освободиться мне от этой мороки — сходить к прокурору и заготовить письмо о передаче материалов…

Сходить к прокурору не успел, потому что он сам пришел в сопровождении худенького седеющего мужчины. Видимо, хотел его представить, но бросил, уходя:

— Он сам представится.

Мужчина предъявил удостоверение полковника, из которого вытекало, что он из Комитета по противодействию незаконному обороту наркотиков при МВД. Я улыбнулся самодовольно, потому что полковника вызвал силой своей мысли: подумал об их организации — он и возник. Полковник сел и улыбнулся мне с предельной доброжелательностью:

— Сергей Георгиевич, до нас дошла информация о ваших успехах в борьбе с наркотой.

— Какие успехи, если три смерти…

— Ну, в нашем деле не без этого.

Мне захотелось тоже сказать ему приятное в порядке взаимности:

— Полковник, готовлю вам письмо.

— Какое письмо?

— Сопроводительное, пересылаю все материалы дела.

Но на его доброжелательное лицо вместо новой порции доброжелательности легла неожиданная твердость. Я удивился:

— Полковник, сделано много. Установили способ транспортировки героина с юга…

— Сергей Георгиевич, — перебил он. — Вот поэтому вам и надо продолжать дальше. А ведь нам все сначала…

— Но это не наша подследственность.

— Сергей Георгиевич, с прокурором вопрос согласован.

— Ах, согласован…

Я встал, намереваясь пройти к прокурору. Нет, не лень мне было расследовать дальше, не настолько я устал, чтобы бессильно опустились руки; не такой уж строгий я законник, чтобы отказаться отдела чужой подследственности; не такой я лоботряс, чтобы бросать начатое; и, в конце концов, хотелось узнать, на какие горизонты выведет эта наркодорожка…

Тогда зачем шел к прокурору разбираться? Шел, потому что все решили за моей спиной, словно я тут посторонний…

Полковник дорогу мне преградил:

— Сергей Георгиевич, знаешь, какой у нас штат?

— Знаю, небольшой.

— Сергей Георгиевич, ты расследуешь убийства… Как думаешь, кого больше в городе: убитых или наркоманов?

Я сел на свое место. И рассмотрел, что полковник моложе меня всего лет на пять. И его доброжелательность не есть ли маска, которую надевают для разговоров с наркоманами?

— Полковник, давно с наркотой борешься?

— Дело в том, что ситуация изменилась. Раньше из аптек что воровали? Промедол, пантопон, дионин… А теперь? И не выговорить: фенциклидин. Попросту «феня», сильнейший галлюциноген. Или «скунс» из Голландии? Да их до черта!

— Я про такие и не слыхал.

— Сергей Георгиевич, беда еще в том, что наркота стала «грязной».

— Плохо очищенной?

— Процентов пять-десять героина, а остальное стиральный порошок, стрихнин, тальк и тому подобное. От этого не столько кайфуют, сколько травятся.

Где я увидел в нем доброжелательность? Усталость это, размазанная по лицу, как серенькая паста. Я научился определять тип работы человека: нервы делали его разным, но в конце концов покрывали лицо серенькой пастой.

— Сергей Георгиевич, сегодня ночью я с операми катал — украденную бочку уксусного ангидрида. Из него наркодельцы получают опиум, а потом героин.

— Даже химикалии воруют?

— С медицинского склада увели бочку эфедрина на полтора миллиона долларов. А из Колумбии пришла бочка с клеем, бочка с двойными стенками, меж которых жидкость с кокаином. Тридцать тысяч долларов за один килограмм…

А я хотел было рассказать ему о наших трудностях. О пуговицах. Видимо, он денно и нощно метался по городу наравне с молодыми оперативниками. Вот и костюмчик сидит на его худосочном теле, как на подростке. Потому что наркота опаснее пистолета. Она вроде металлического трала захватывает все новые косяки глупой молодежи и уволакивает в свои невозвратные глубины.

— Сергей Георгиевич, трудно представить, до чего додумываются наркокурьеры… Ну, про полостников вы знаете — везут внутри собственного организма. Крупные партии мы выявляем. Но ведь чек, порция белого порошка, — одна десятая грамма. Прячут в носу, во рту, в ухе, во всех частях тела.

— И, наверное, марихуана из Афганистана?

— Какая марихуана! Только героин и никаких травок.

Я хотел рассказать еще об одном способе провоза героина — в трупе. Но, видимо, он про эпизод с высохшей старушкой уже знал. Да и зачем перегружать этого усталого человека. Я спросил:

— А наши бывшие южные республики?

— Оттуда травка. Как-то задержал пушера с гигантским рюкзаком. Сверху штук десять портянок, а под ними несколько килограммов ганджика.

— Что это такое?

— Анашовую пыльцу зарывают в навоз на пару лет. Получается крепкий ганджик.

— А портянки зачем?

— Бывшие в долгом употреблении.

— Это для крепости наркотика?

— Нет, это от собак, чтобы скрыть запах ганджика.

Бывают люди, которым хочется помочь. Правда, не с первого взгляда. Но что я могу для него сделать?

— Полковник, если с прокурором вопрос согласован, то расследование я закончу. А сейчас кофейку, а?

28

Основатель психоанализа Зигмунд Фрейд считал, что бывают дни плохие и хорошие. Вне зависимости от поведения человека. Они приходят закономерно, словно по расписанию. Подобное явление замечали многие. Думаю, это зависит от плотности времени: в некоторые дни оно сжимается, в другие — растягивается.

А вот во время дежурства время вообще останавливается до утра…

Я дежурил по городу: с шести вечера до девяти утра. Дежурный прокуратуры обязан находиться в здании ГУВД, но мне, как человеку в возрасте, советнику юстиции и тому подобное, разрешалось дежурить дома.

Серьезные преступления не так уж часты. ГУВД от меня недалеко, и заехать за мной по пути на место происшествия не трудно.

Разумеется, я работал. Составлял обвинительное заключение: арт-менеджер ресторана изнасиловал уборщицу. Приемник на столе гонял одни и те же песни о любви, разбавляя их рекламой, мыслями, комментариями и ответами на вопросы. Сочинять обвинительное это не мешало.