Чтение онлайн

Вечером Кирилл смотрел футбол. Высидеть всю игру Зинаида не смогла, но минут пятнадцать понаблюдала. Мелькнувшая фраза комментатора удивила:

— Кирилл, как понимать «эротичный футболист»?

— Крепкий парень.

— По мячу бьет… ногой?

— А чем же?

— Ну, если эротичный, то и…

— Забил! — взметнулся Кирилл.

— Эротичный гол, — поддакнула она.

— Верно! Секс, Зинаида, везде. Глянь, как девица сосет эскимо…

— А как?

— Сплошная эротика.

— Сосет и сосет, — не поняла Зинаида.

— Да не эскимо она сосет…

Зинаида смолкла, удивленная догадкой, что этой девушке может казаться вместо эскимо. И тут же испугалась: Кириллу нужна другая женщина, чувственная, сосущая эскимо. Почему нужна, если уже не есть?

С этого момента началось тайное и плохо понимаемое беспокойство. Зинаида стала придавать значение тому, чего раньше не замечала. Например, чем пахнет от мужа после работы. Пивом, бутылку которого он выпивал, загнав свою машину в гараж. Зинаида принюхивалась. Интересное стали выпускать пиво — с запахом сирени. Но мужа не спрашивала, потому что могла ошибиться.

В субботу Зинаида начала долгую и нудную стирку, Кирилл в комнате трепался по телефону, да так долго, что ей стало интересно: не с женщиной ли? Не с женщиной, но о женщине. О ней. Сквозь не прикрытую дверь, она услышала:

— Петр, да моя Зинка оргазм от запора не отличает…

В ванной Зинаида всплакнула. Не потому, что оргазм от запора не отличала, а потому, что об этом узнают все знакомые. Вроде она дурочка.

За ужином Кирилл спросил:

— По какому поводу губы пузырем?

— Кирилл, раньше ты меня звал картинкой…

— И что?

— А вчера обозвал корзинкой.

— Срифмовалось: Зинка-корзинка.

— После свадьбы не рифмовалось…

Ее подозрения обернулись поисками доказательств измены мужа, Ощупывала его костюм, обшаривала карманы, обнюхивала рубашки… А известно, что ищущий да найдет. Не в белье, а почти на виду: в ящике прикроватного столика. Там хранились импортные презервативы с картинкой на резине: Бог вручает презерватив Адаму.

Было десять штук, осталось восемь. Где же еще два?

Зинаида поняла, что кончилось время слежки и пришло время действий. Но каких? Смущало одно обстоятельство: Кирилл никуда не отлучался. Утром на работу, вернется, загонит машину в гараж, поднимется в квартиру, переоденется, поужинает и опять в гараж, часа на два к своей любимой иномарке. И так почти ежедневно. Зинаида считала, что мужчина, у которого автомобиль, на женщин не глядит.

Но факт совершился, и два презерватива Кирилл реализовал. Не на работе же, где плотный мужской коллектив; не в машине же по дороге; не заезжал ли куда?.. Нет, потому что она хронометрировала каждую его минуту.

Ищущий да найдет, а думающий додумается.

Металлический гараж стоял за домом. Загнав машину, Кирилл его не запирал, а лишь прикрывал дверь, потому что минут через сорок возвращался. И громыхал железками, бывало, до полуночи.

Как хитро и как просто. Любовница вползала, пока гараж был открыт. И они часами пребывали вместе, где никто им не мешал…

Подав ужин, три дня Зинаида выскакивала на улицу под разными предлогами. К соседке за луком, кто-то позвал, к мусоропроводу… И никого в гараже не находила.

На четвертый день Зинаида не только окинула взглядом гараж, но решила посмотреть и в салон. Ага, на заднем сиденье…

Пустыми глазницами на нее молча глядело желтокожее высохшее существо. Без волос, без носа, без зубов, без глаз…

Зинаида пошатнулась…

25

Опера сбились с ног в поисках бомжа и трупа старушки. К вечеру и моя походка от усталости становится изломанной. Этой походкой шел я домой, вдыхая тот кислород, который остался после машин. Видимо, изломанная походка бывает и у автомобилей — изломанная ездка. Какая-то иномарка, аляповато-шикарная, как проститутка у ресторана, на угасающей скорости жалась к поребрику, чуть ли не поддавая меня бампером. Я начал от края удаляться, но женский голос, вернее дамский, — меня остановил:

— Сергей Георгиевич, вы слишком устало смотритесь, чтобы ходить пешком.

Я приблизился. Дверца распахнулась, и тонкая рука схватила меня за портфель и втянула в машину. Я не возражал, потому что, как было сказано, слишком устало смотрелся.

— Инга, что за тачка?

— А вы не видите?

— В трех явлениях природы я не разбираюсь: в марках автомобилей, сортах пива и смысле футбола.

— Сергей Георгиевич, не говорите это вслух при мужчинах. Знаете, что с вами будет?

— Знаю, убьют.

Я пожалел, что не интересовался машинами. Ехать приятно. Не пахнет ни теплым металлом, ни кожей сидений. Неизвестно откуда текла приглушенная музыка вместе с ветерком. И покачивало, как убаюкивало…

— А куда мы едем? — спохватился я.

— Ужинать в кафе.

Внезапная молчанка. Когда я был на практике, то стеснялся лишний раз спросить. Инга же со мною, как с равным. Или она разбитная, или время настолько изменилось, что нас уравняло: у меня должность, у нее иномарка.

— Сергей Георгиевич, вы настолько недемократичны, что ужинать с практиканткой вам неудобно?

— Нет, не настолько, — буркнул я.

— Маленькое тихое кафе на соседней улице…

Оно мне сразу понравилось. С годами начинаешь ценить тишину, а кафе спряталось от городского шума, опустившись на метр ниже уровня панели. Круглый небольшой зал со столиками на двоих: пьяной компании тут не рассесться. И удивил бар, расположенный прямо по центру зала в форме полированного деревянного бублика, уставленного напитками.

Мы сели за столик такой миниатюрный — на одной ножке, — что его хотелось поднять за эту одну ножку.

— И народу мало, — заметил я.

— Это кафе для состоятельных людей.

— А несостоятельным куда?

— В пирожковую напротив.

В дальнем углу я увидел начальника соседнего РУВД, не пожелавшего идти в пирожковую напротив. И не было той молодежи, которая пробавляется пивком.

— Сергей Георгиевич, перед ужином по бокалу вина?

— Нет-нет.

— Сухого, белого, итальянского, «Орвието классико»…

— Спасибо, я ночь не спал.

— Может, шампанское? Когда Хемингуэй жил в Париже, то за завтраком выпивал две бутылки шампанского.