Чтение онлайн

Это была первая часть отчета. Провальная история. Но дальше Егор гордо говорил о маленьком успехе. Об этом надо говорить в последних фразах. Они лучше запоминаются.

Сыщику Зубкову удалось проникнуть в театр и увидеть, как выводили несчастного режиссера. Без наручников, но под конвоем.

Потом Егор опрашивал свидетелей. Кого бесплатно, кого за деньги… Картинка получалась очень сумбурной. В одну кучу смешалось все — и пробка от шампанского, и висящая в фойе актриса, и пистолет под диваном.

— Сытин с Ольгой ворвались к режиссеру и пытались его застрелить. Но тот вырвал оружие и выстрелил в вазу.

— А почему не в Сытина?

— Из благородства, Милан. У этого режиссера все стены в портретах великих: Толстой, Чехов, Маринина… Не мог он при них в человека стрелять.

— Допустим. Но почему его забрали, а не Сытина с Ольгой?

— Такте убежали. Я сам видел. А режиссер с пистолетом остался. Кого же ментам еще брать? А теперь, Милан, самое главное. При первом допросе режиссер хотел скрыть свою связь с Ольгой и назвал нападавшую Верой Заботиной. А та никак не могла быть здесь.

— У нее алиби?

— Да. Недавно ее застрелили и похоронили.

Егор стоял гордый, почему-то решив, что последней фразой он ставит точку в деле и что Милан Другов должен немедленно выплатить премию. Но тот только злился:

— Нет результата, Егор! Важные сведения, но от них мне только хуже. Виктор опять с меня три шкуры спустит. И боюсь — не в переносном смысле… Я хочу в тюрьму попасть.

— Надолго?

— На час! Хочу с этим режиссером поговорить.

Выходя из дома на Арбате, Сытин был доволен жизнью и собой. Он даже подумал, что зря в юности не пошел в театральное училище. Хотел, но отец назвал это не профессией, а лицедейством. Сказал, что актеры живут в богеме, спиваются и меняют женщин как перчатки… Но какая радость после удачной роли! Бизнес с электроникой дают деньги, а радость в искусстве.

Алексей нашел орудие убийства. Теперь надо найти того, кто держал в руках «Вальтер» в минуту убийства… Совсем не хотелось, чтоб это был Колпаков. Его Сытин никогда не видел, но Наталью жаль.

— Вот что, Верочка, завтра утром поедем на Оку. Детей надо проведать и с Колпаковым разобраться, если он там появился. Пусть объяснит, откуда у него пистолет. Если он в Ольгу стрелял — я его убью. Если нет, то пусть женится на Наталье. И давай-ка навестим стариков Зыковых. Они в Европу с одной из последних групп ездили…

Сытину показалось, что он попал в исторический музей. В заповедник старого быта. Он совсем забыл, как жили люди четверть века назад. А здесь все сохранилось в полной неприкосновенности, в первозданном виде.

Непонятно, откуда старики Зыковы взяли деньги на поездку в Европу. И зачем им Париж, когда в квартире застойный брежневский уют?

Под потолком люстра из пожелтевших пластмассовых висюлек под хрусталь. В углу у окна на тумбе от швейной машинки — телевизор «Темп», покрытый кружевной занавеской. Запах старых ковров, салфеточки на полочках, масса копеечных безделушек рядом с вазами чешского стекла.

В таких квартирах нередко улавливается вся жизнь хозяина, его профессия, увлечения. Вот и здесь — на том самом допотопном телевизоре серебрился бюстик железного Феликса.

Старики любят поить гостей чаем.

За круглый стол сели все четверо, и лишь тогда Сергей Петрович Зыков начал беседу:

— Вы, Алексей, к нашей системе не имели отношения?

— К какой системе?

— К органам.

— Имел, но косвенное. В студенческие годы был дружинником.

— Значит мы вместе порядок в стране охраняли. А как ушли, вот оно и началось… Вы про гида нашей группы хотели спросить? Про гражданку Сытину Ольгу Сергеевну? А вам она кем приходится?

Когда знакомились с Зыковыми, Алексей не назвал свою фамилию. Представляться мужем — не было резона. Так можно услышать только общие слова и комплименты. А нужна правда и подозрительные фактики.

— Я, Сергей Петрович, почти сыщик. Ищу убийц Ольги.

— Убита? Я так и знал. Я говорил, что эта дамочка плохо кончит. Нехорошо так о мертвых, но если идет следствие, то я официально заявляю: распутная она женщина!

Старик Зыков был готов к подробному отчету, но замялся и изучающим взглядом посмотрел на Верочку. То, что он хотел изложить, не для девичьих ушей. Но эта уже не девочка. Да и время сейчас лихое. Все всё знают!

— Я думал, Алексей, женщин на кухню отправить, но моя эту историю сама видела, а вашей полезно. Так, на всякий случай.

Первое, что бросилось в глаза во французской столице, — туча арабов и негров. Хитрый Другое договаривался только с дешевыми гостиницами, а они в бедных кварталах. Правда, место было с налетом романтики — подножье Монмартра.

В первый же день к гражданке Сытиной в ресторане отеля начал клеиться какой-то местный хлыщ по имени Винсент. Только потом, уже в Амстердаме, в ходе оперативных мероприятий Зыков выяснил, что Винсент — кличка. И никакой он не француз, а москвич Арсений. Но все это было потом.

В крови Зыковых была заложена подчиненность. Здесь, в этом суматошном Париже, гид Сытина была для них начальником, представителем Родины на чужбине. Тем страшнее было ее поведение. Мерзкое и гнусное!

В первый же день она вышла в город на пару с этим типом. Одна! Без сопровождения товарищей по группе.

На второй день гражданин Арсений, по кличке Винсент, был замечен в ее номере. Не столько замечен, сколько услышан. Гид Сытина жила за стеной и через отдушину в ванной можно было определить голоса в соседнем номере. Высоко, но если постараться, можно приставить ухо к решетке воздуховода.

На третий день Зыкову стало обидно за державу. Поскольку у обоих номеров был общий балкон, удалось пробраться к окну врага народа Сытиной и собственными глазами зафиксировать сцену разврата.

И вот тут Зыков стал описывать такие подробности, что Верочке стало жалко Алексея. Она прервала старика:

— Достаточно, Сергей Петрович. Мы поняли вашу версию. Но вы могли и ошибиться. У Ольги мог быть деловой контакт с этим Арсением.

— Я так и знал. Один свидетель — не свидетель. Так я жену на балкон вытащил. Она тоже все видела. Подтверди, Маня!

— Подтверждаю. Все — чистая правда. Весь разврат передо мной был. Они зашторились, но щель — с ладонь. Видно, как в кино. Он ее сперва к столу прислонил…

— Хватит! Никаких больше подробностей… Вы, товарищ Зыков, фамилию Арсения установили?

— Никак нет. В Париже он в той же гостинице жил, но обслуга бдительность проявляла. Всю регистрацию, гады, в сейфе держали. Знал бы, что для нашего следствия понадобится, постарался бы. Тот шкаф отверткой можно было вскрыть. Французы — народ тонкий! Хлипкий народец…