Чтение онлайн

— Ладно, ладно.

Костромиров уже подходил к отшельничьему скиту, когда его догнал Пасюк.

— И я с вами, Горислав Игоревич, можно? — спросил он, хитро кося на профессора глазом.

— Что, пельмешек захотел? — понимающе усмехнулся тот. — Так Марья с Дарьей, полагаю, уже спят.

— Не о пельменях базар...

— А о чем же?

— За вас стремаюсь.

— Вот как? — поднял брови Костромиров, останавливаясь перед дверью. — Значит, ты тоже уже догадался, что к чему. Не так ли? Что ж, тогда пошли.

Нектарьевских старух в горнице действительно не наблюдалось, зато сам преподобный сидел на своем обычном тронном месте, склонившись при свете керосиновой лампы над неким объемистым фолиантом; тут же на столе рядом лежала стопка рукописных бумаг. Значит, я не ошибся насчет его зрячести, с удовлетворением отметил про себя Горислав.

Заслышав скрип двери, отшельник опустил капюшон пониже и поднял на вошедших лицо.

— Вечер добрый, Авва, — приветствовал его ученый.

— Какой уж добрый, — сокрушенно качнул бородой старец. — Знаю, знаю — постигла вас новая утрата. Однако не отчаивайтесь, детушки, ибо все в руце Господней — Бог дал, Бог и обратно прибрал, на все Его воля... А что ж это вы стоите? Садитесь! Сейчас велю сестрам поставить самовар.

— Не стоит пока, — остановил его Горислав. — Я к вам, отец Нектарий, за помощью и советом.

— Вот и мой скудный умишко пригодился, — закивал отшельник, — ну, спрашивай, сыне, за спрос денег не берут, а я помочь советом всегда рад. Другой-то помочи от меня ждать не приходится — стар и немощен, увы мне!

— Благодарю. А скажите сначала, преподобный, — спросил Костромиров. — почему вы, отшельник, пустынник, и вдруг поселились здесь — вблизи людей? Ведь тайга большая, уединенное место найти не сложно, скорее, наоборот.

— Ответ на то прост: духом я крепок, да телом слаб. Сестры мои духовные тоже немолоды, трудно нам в одиночку себя обеспечивать. А Антон с Антониной всегда помогут, если что.

— Понятно... Однако все равно странно: обустраивать скит рядом с языческим капищем. Не находите?

— Да кто ж знал, — всплеснул рукавами старец, — что оно, капище это окаянное, здесь рядом?

— Как — кто? — поднял брови Горислав. — Вы знали. Причем непонятно откуда. Пасюк про него ни вам, ни кому другому не рассказывал; остальные — тоже... Так откуда, святой отец?

— Мною много чего знаемо, — значительно вздохнул Нектарий, — и открыто мне многое... такое, о чем вы, миряне, и ведать не ведаете. Так-то!

— Ну, это понятно. Короче говоря, поселяясь здесь, вы уже знали о пещерном храме. Более того, полагаю, именно поэтому вы здесь и поселились. Я прав?

— Много будешь знать — скоро состаришься. Ты если пришел по делу, так говори, чего хотел. А отчет держать у меня и без тебя есть перед кем. Помыслы и мотивы мои одному Ему ведомы, — старец указал на закопченный потолок избы. — Богу Единому!

— И с этим ясно, — кивнул Костромиров. — Но неясно другое: вот сейчас мы едва сюда зашли, а вы уже знали о пропаже очередного спелеолога. Из ваших слов даже с очевидностью следует, что он погиб. А ведь про это вам никто рассказать не мог! Кроме Антонины. Но она, как известно, глухонемая. А о возможной гибели Бухтина никто из нас не знает до сих пор. Как так получается, преподобный, не подскажете?

— Я тебе уже пояснил, сыне, — с раздражением в голосе ответил отшельник, — мне многое, через подвижничество мое, открыто.

— Не прокатит! — подал голос Пасюк.

— Мой друг совершенно прав, — согласился ученый, — я ведь уже пояснял вам, что убежденный атеист. И всякие там откровения и видения — для меня довод неубедительный, вообще не довод. Да и нескромно это с вашей стороны. Дело тут в другом, полагаю. О Бухтине вам известно потому, что вы сами ответственны в его исчезновении. И возможном убийстве. Впрочем, как и во всех трех предыдущих. Не так ли?

— Увы, сын мой, — сокрушенно покачал головой Нектарий, — вижу, что в твоей беде я помочь бессилен... — И вдруг почти взвизгнул, истерически повысив голос: — Тебе нужна врачебная помощь! Как и твоему покойному знакомцу — сумасшедшему криптозоологу. Натурально!

— Во-от, — удовлетворенно кивнул Костромиров. — теперь я начинаю узнавать прежнего Ивана Федоровича Шигина — бывшего ответственного чиновника и предводителя скопческой общины Москвы.

— Как... — задохнулся отшельник, медленно поднимаясь с кресла, — как ты догадался на этот раз?!

— Все просто, — пожал ученый плечами, — и очевидно. Когда я понял, что вы прежде всех знали о подземном святилище, то стал, соответственно, думать, размышлять — чем оно, святилище, могло вас так заинтересовать. И вообще, кому этот храм мог быть интересен, помимо, естественно, ученых-исследователей? По-видимому, интерес возник на почве связанной с храмом легенды об Уносящих сердца. А в чем ее суть? Бессмертие, вечная жизнь, регенеративные способности Уносящих... И тут мне на ум пришел человек, который попался бы на подобную наживку. Беда была в том, что он погиб три года тому назад, на моих глазах. Но действительно ли он погиб? Сам я в этом тогда, в офисе Федеральной антисектантской службы, не убедился. А последовавшее за тем сообщение в прессе вполне могло быть и фальшивкой. Однако если Шигину и удалось выжить после истории с Золотым Лингамом, ему пришлось бы срочно и бесследно исчезнуть. Точнее, исчезнуть должен был известный государственный и общественный деятель Шигин Иван Федорович. Что ж, и деньги и связи у вас для этого имелись. А потом, сопоставив обстоятельства вашей тогдашней «гибели» — вам ведь отсекли кисти рук и перерезали горло, — так вот, сопоставив эти обстоятельства с внешним видом преподобного старца Нектария: длинные, скрывающие ладони, рукава рясы, хриплый (и оттого неузнаваемый) голос, могущий быть следствием той нанесенной ассассином травмы, повредившей голосовые связки, и, наконец, тот факт, что вы предпочитаете не показывать свое лицо, — я пришел к очевидному выводу... Жаль только, что слишком поздно! Догадайся я раньше, вполне мог бы предотвратить гибель двух человек. Но сначала тигр, потом выстрел Ушинского, а теперь еще невесть откуда взявшийся неандерталец — все это совершенно сбило меня с толку... Одного никак не пойму: я еще в прошлый раз говорил — вы, Иван Федорович, личность совершенно незаурядная; природа щедро оделила вас талантами, вы — очевидный лидер; более того — обладаете совершенно уникальным даром подчинять себе других людей, их воли — своей... Ваши новые «подданные» — Марья с Дарьей — тому очередное доказательство... И при всем том — такое дремучее невежество! Такая слепая вера в древние сказки и «чудесные» свойства всяких артефактов! Как это все в вас уживается? И почему вас постоянно тянет обернуться каким-нибудь... монструозусом? В прошлый раз — Отец Оскопитель, а теперь кто? Уносящий сердца?

— Глупец! — яростно прохрипел лжеотшельник, сбрасывая с головы капюшон и являя взорам изможденное, заросшее бородой, но вполне узнаваемое лицо Шигина. — Ты сам жалкий глупец! И он еще смеет называть себя ученым-востоковедом?! Это я — я, Иван Федорович Шигин, а не ты — профессор и членкор, расшифровал и перевел сакральные надписи в храме Уносящих, — задыхаясь, воскликнул он булькающим, напоминающим сипение забитой канализации, голосом и потряс пачкой исписанных листов. — Я, а не ты, разгадал тайну посмертной жизни! Да, да! Орочская легенда не лгала — там все правда, до последнего слова. И теперь мне осталось получить только два — всего два сердца, чтобы достичь подлинного Посмертия!

Тут Иван Федорович на мгновение замолчал, прижимая рукав к рассеченному длинным шрамом горлу и прожигая Горислава огненным взором черных глаз. А отдышавшись, продолжил уже гораздо спокойнее:

— Еще два сердца... И я уже знаю, чьи они будут... — Шигин снова умолк, внимательно, как-то даже оценивающе оглядывая ученого, а потом, недобро усмехнувшись, начал: — Между прочим, вот ты меня тут чуть ли не мракобесом узколобым выставил, а сам-то — дурак дураком, натурально! Впрочем, сунув голову в пасть льва, по волосам, так сказать, не плачут — сам виноват. И неужто ты всерьез думал, что я позволю какому-то... профессоришке спутать мои планы? Эх ты, простота!.. Марья! Дарья! Ко мне, живо! У меня для вас — пожива!