Чтение онлайн

— Ох, была, была, соколик, ох, приводили меня…

— Так вот и расскажи дурехе, чем пытка пахнет, а потом остереги, что дело у нее тяжкое, государственное, и его теперь секретарям не на чем разобрать, кроме одной пытки. И если за меня не согласится, то я ее далее отстаивать не буду, и станут ее, упрямую, пытать, пока не искалечат. А согласится — я тебя за сватовство награжу.

Теперь уже разборчивая сержантская дочь не упрямится больше. Ванька ручается за свою невесту перед начальством и просит ее не пытать, а выпустить на волю, наказав только кнутом:

— …Сие ей Бесконечно на пользу пойдет, ибо сколоченная посуда два века живет.

Его просьбу исполняют. Невесте на глазах наконец-то осчастливленного жениха палач отвешивает десять ударов кнутом, потом бедную Аришку выдают на поруки Ваньке, о чем он пишет расписку. Жених отводит плачущую невесту к знакомой просвирне, чтобы та вылечила порванную кнутом спину, а по излечении объявляет день свадьбы.

Впрочем, Ванька Каин не был бы Ванькой Каином, если бы не только кнутобойное сватовство его, но и свадьба не прогремела бы на всю Москву.

Ожидания не менее чем половины мещанской Москвы, набившейся в Крестовоздвиженскую церковь и столпившейся в околотке, не были обмануты. Приключения начались еще до венчания.

Поп, вызванный в церковь и еле пробившийся через толпу, потребовал у жениха венчальную память, удостоверяющую его православие (а Ванька сызмальства не говел и не исповедовался) и благонравие. Посмотрев же бумагу, поп раскричался, объявляя ее фальшивою — и справедливо, потому что Каин сам ее написал и подписал.

Поп попробовал выгнать из церкви врачующихся — да где ему! Он и ушел тогда сам, а Ваньке с собственной свадьбы вслед за несговорчивым батюшкой ретироваться обидно, да и стыдно стало — вон ведь сколько народу собралось! Послал он свою верную команду, солдат-удальцов, сыскать на улицах хоть какого-нибудь попа, а всего лучше в хорошем подпитии.

Ушли солдаты. Ванька обратился было к невесте, смотрит — она от позора ни жива ни мертва; поднял глаза на будущего тестя, а тот грозит ему волосатым кулаком. Тогда подозвал жених к себе Тишку:

— Эх ты, свинарист! Коли закончил бы тогда курс, выручил бы сейчас приятеля. Признайся наконец, отчего из семинарии сбежал?

— Сколько раз тебе объяснять — чтобы не утопнуть в бездне премудрости! Зато сейчас свободой наслаждаюсь, а ты, атаман, вот-вот ее лишишься.

Ванька от багроволицего философа отмахнулся и обратился мыслью к сноси команде: повезет ли молодцам? Ведь завсегда пьяных попов на улицах, что грязи — это когда без надобности, а вот если нужен тебе позарез…

А солдаты-молодцы, выйдя на Варварку, тотчас увидали хмельного попа, игравшего развеселые песни, взяли его под белы руки — и в Божий храм. Ванька батюшке обрадовался, будто отцу родному, с молодцами пошептался, брови сдвинул и грозно вопросил:

— Ты по какому праву, выйдя из Замошного кабака, в пьяном образе на улице песни играл?

— Духовные песни возглашал, для просвещения прохожих, — пояснил священник и икнул. — Тропарь новому лету…

— Ничего себе тропарь, — фыркнул солдат Степанков, расфуфыренный по случаю свадьбы командира. — «Хороша моя Танюша…» Все б такие тропари!

— Ты вот чего, порода жеребячья, — взял жених за пуговицу священника и нос принужден был отвернуть от сивушного духа. — Ты вот мне чего, ракалья бородатая… За пьянство и буйство отведу я тебя в Духовную консисторию, и будешь ты там на цепь посажен, в темнице муку молоть. Мне сие раз плюнуть — видал солдат?

— Видал, благодетель, — выкатил зенки поп.

— А если нас с Аришей сейчас обвенчаешь, тотчас же и отпущу тебя. Так по рукам?

Бедный поп только кивнул, а, таинство совершая, от усердия орал немилосердно и вместо положенных трех обходов, обвел молодых вокруг аналоя не то семь, не то восемь раз. Ванька тут не выдержал и прошипел:

— Ты зачем же нас с прибавкой против других вокруг венчального стола водишь?

Поп на те слова прервал обряд и, покачнувшись, объяснил на всю церковь:

— Так ведь ты с женою теперь против других долее и жить станешь.

Когда венчание совершилось, Ванька, за неимением пока других гостей, приглашенных на свадебный ужин, забрал попа к себе домой и посадил за стол рядом со свахою, бабкой Спицею, отпущенной на Ванькину свадьбу из тюрьмы. Поп, хлопнув первую чарку, любезно осведомился у старушки, чем она промышляет. А та и бухни спроста:

— Помогаю девкам, ежели в беду попадут — плод вытравливаю. На чем и погорела, батюшка, в темнице теперь страдаю… А выручала я и поповен.

Поп посмотрел на нес дико, отодвинулся на другой край скамьи, где тихо кунял пунцовым носом Тишка, сам налил себе вторую и заорал:

— Горько!

— Горько! — встрепенувшись, подхватил Тишка и вдруг вытаращил на попа свои красные, что у твоею упыря, глаза:

— Salve, Гнилой Корень! Не сразу тебя и признал, богатым будешь. Чай не забыл, как мы с Лахудрой тебе темную сделали, когда ты лахудриной «Псалтыри» ноги приделал и иерусалимскому гражданину по дешевке спустил? Ну как, припомнил меня, друзяка свинарский?

— Сам вали на хрен, сам ты свинья! У-у-у, нажрался! — И пои, ерзая широким задом, переместился на середину скамьи.

— Пить мне или же, напротив, не пить — сие есть всяческая единственность, — отмахнулся от него Тшика. — Особливо ежели погибшей юности друзья не признают.

Потом у попа новое вино попало в старые, хмелем пропитанные мехи, батюшка окосел уже чрезвычайно и завел такие срамные речи, что сваха Спина захихикала, молодая покраснела и закрыла лицо руками, а молодой разозлился — и не без причины: он только и думал, что о таинствах первой брачной ночи, вот только поповских подковырок ему не хватало!

Посему Ванька кликнул солдат, они вывели батюшку в сени. Там молодой заплатил ему за труды один рубль, а когда поп сумел-таки взять, не рассыпав, и с прятать деньги, приказал завязать ему руки назад, засунул ему за пазуху живую курицу, на шею повесил две бутылки с простым вином, а на спине пришпилил бумажку, большими буквами надписав: «Когда сумеешь развязаться, тогда и вином сим сможешь наслаждаться». В таком виде беднягу и протолкали со двора.

Ванька надеялся этого срамца никогда в жизни больше не увидеть, однако года через два судилось им нос к носу столкнуться на Кузнецком мосту. Поп, Ваньку узнав, тотчас же поворотил вспять, поднял рясу чуть и не выше головы и бросился бежать.

— Не иначе как подумал, — ухмыльнулся Ванька, — что я всякий день венчаюсь.

А тогда батюшка до того завел Ваньку, что он, благо времени до прихода званых гостей оставалось достаточно, снова послал солдат-молодцов на улицы — на сей раз ловить и приводить во двор всех встреченных купцов. Когда таких прохожих насчитал он, глядя во двор через окно, больше сорока, велел Каин молодой жене выйти к невольным гостям с блюдом гороха. Если кто не желал угощаться сухим горохом, такового солдаты заставляли откупаться, деньги на блюдо класть. Когда все расплатились за угощение, Ванька вышел к купцам, поблагодарил за честь, за то, что побывал и у него на свадьбе, и распустил всех по домам.