Чтение онлайн

Где князя Кропоткина имение, Ванька помнил: возникала как-то мыслишка обчистить, да трудновато выходило. Теперь он пришел под крыльцо того высокого каменного дома и принялся поджидать князя уже здесь. Выскочил на крыльцо адъютант, и Ванька попросил его доложить о себе князю, на что адъютант позвал дворника и велел просителя протолкать.

Ванька, однако, сдаваться не собирался. Зашел он в «Руку», ближайший кабак, выпить зелена вина для сугреву и для храбрости, а там за столом разговор:

— Теперь немцам везде окорот[10] будет. Я чай, государыня-матушка Елизавета погонит вместе с поганцами взашей и бесовскую немецкую науку, — убеждал толстого купчину дьячок в обтрепанной однорядке. — И тогда у нас русская, наша православная наука заморскую превзойдет.

— Наука есть штука весьма различная. Во-первых, — загнул купец пухлый палец, — есть и невредная немецкая наука, как лекарская, к примеру, а во-вторых, «дважды два» и по-русски, и по-немецки — «четыре». И прости меня, отче, да только мне ведома токмо одна православная наука — богословские мудрования. Так что немцев бей (эфто немчуре всегда полезно), а науку не трожь, попенок!

Мгновенно на собеседников скосившись, приметил Ванька, что из-за пазухи у купца высовывается кошель — ну так и просится в руки! Однако купец весьма здраво рассуждал, да и не следует Ваньке совершать такие подвиги сегодня. А может, и никогда больше теперь он их не совершит? Главное, надеялся он на такое же руссколюбивое настроение и в высших кругах, а посему появлялась надежда, что ему простят ограбление царского Анненгофского дворца: подумаешь, придворных немчишек русак пощипал!

Хлопнув чарку зелена вина, подождал Ванька, не скажет ли купец, сосед его по столу, еще чего-нибудь умного, однако тот молчал, усердно очищая тарань. Горячая волна вынесла вора из-за стола, согревала сердце и на морозе, теперь он смело вбежал на княжеское крыльцо, а встретив в огромных сенях адъютанта, столь убедительно доказал ему важность своего дела, что тот, хоть и скорчил недовольную мину, но отвел все-таки ко князю Кропоткину.

— К господину князю обращаясь, следует говорить: «Ваша светлость». Понял, мужик? — не оборачиваясь, процедил косоплечий адъютант.

— Как не понять, ваше благородие, — ответствовал Ванька, марая смазными сапогами пушистый ковер коридора.

В домашней обстановке, в кресле у камина, князь Кропоткин показался вору еще более плюгавеньким, чем на ступеньках лестницы Сената.

— Чего хотел важного изъявить, а?

— Я, ваша светлость, известный московский вор, по прозванию Ванька Каин…

— Что? Эй, люди!

— …решил покинуть свое грешное и богопротивное ремесло. Со вступлением на престол нашего солнышка ясного, ее величества императрицы Елизаветы Петровны, дочери Петра Великого, обидному немецкому засилью конец пришел. Тогда я и решил, что теперь нельзя мне, честному русскому человеку, воровать по-прежнему, и раскаялся в своих преступных деяниях, в кражах и в мошенничествах. А тянул я из карманов деньги, платки, кошельки, часы и все, что плохо лежало. Много дурного и непорядочного я совершил, ваша светлость, но людей никогда не убивал, и в разбое не бывал. А где на Москве воры и мошенники, разбойники и беглые солдаты прячутся, сие мне весьма известно, и я хотел бы их поймать. И для того нужен мне конвой, сколько прилично с капралом и писарем, тогда я сегодня же ночью не менее ста воров поймал бы и в Сыскной приказ предоставил. Прошу резолюции милостивой, ваша светлость господин князь!

— А за что тебя, вор, Каином прозвали? — прищурился князь.

— Хитер уж больно и мыслями быстр, ваша светлость!

— То-то! Меня, хоть ты и трижды будь Каином, не перехитришь! Вижу, что и в самом деле государыне императрице хочешь послужить.

— Вестимо, хочу. А то стал бы и медведю в пасть голову добровольно класть…

— Знатная речь народная — так и бьет в самую точку! Эй, адъютант! Чарку водки мужичку! Напьешь — мигом за стол и носом в чернильницу.

Ванька тяпнул почетную чарку, крякнул, деликатно огляделся, закуски не обнаружил и занюхал кулаком.

— Премного благодарен, ваша светлость.

— Пиши, адъютант: «Предъявителю сего бывшему вору Ваньке Канну дать отряд для поимки мошенников сегодня же ночью. Буде вылазка удач на, назначить в Сыскной приказ доносителем». Число поставь, «Генерал-губернатор» и прочее… Дай подпишу.

Ванька наблюдал, как со сказочной легкостью исполняется его задумка, и мыслил, что разумному простолюдину подловить большого барина очень легко, если наживка — любовь к русскому народу. Чем выше стоит такой господин, тем легче, елки-моталки, ловится, потому как настоящий, во всей его низкой и хитрованской сущности, российский народ ему неизвестен. Да сейчас и время тому сподручное…

— Вот, держи свою резолюцию, бывший вор, — подозвал его к себе князь Кропоткин. — Служи теперь государыне императрице честно, жизни и здоровья своего не жалея, как мы, старики, служили ее великому отцу.

С изумлением увидел Ванька, что глаза генерал-губернатора наполнились слезами, и понял, что их светлость изрядно насандалились. Бормоча благодарности и кланяясь, он задом выбрался из кабинета. Теперь, пока пьяный вельможа не передумал, в Сыскной приказ… Что там еще?

— Эй, мужик! Постой! Его светлость приказали дать тебе солдатский плат и шляпу.

В Сыскном приказе Ваньке Каину не то чтобы обрадовались, но приходу его так уж точно удивились. Если он помнил в лица карауливших сегодня солдат-преображенцев, то и они его, знаменитость воровской Москвы, тоже не могли забыть. А дежуривший сегодня гвардии капитан Родионов как раз и вел розыск памятного ограбления кельи греческого монаха Зефира, ведь это именно он чуть ли не каждый день во время двухмесячного следствия приказывал драть Ваньку кошками, выбивая признание. Ванька, однако, держался. А там и единственная свидетельница, подкупленная хитроумным Камчаткой, со слезами отпросилась сходить в баню, откуда, переодевшись в оставленное для нее загодя платье, благополучно исчезла…

Пофыркал-пофыркал усатый гвардии капитан, повертел и так и эдак поданный Ванькой клочок бумаги, однако письменному приказу генерал-губернатора пришлось ему подчиниться. Теперь уже самого вора сажают за стол и заставляют писать челобитную на имя государыни императрицы. Пишет он, вслух повторяя написанное, и, когда не может подобрать слово, приличное для челобитной на высочайшее императорское имя, помогает ему дежурный подьячий Петр Донской, молодой еще человек. В конце челобитной Ванька составляет список («реестр», — подсказывает ему подьячий) ста тридцати двух известных ему московских воров и мошенников, а среди них не забывает назвать и Петра Камчатку. Старая дружба похерена, назад дороги нет. Ну и пропади он, Петька, пропадом со своими нравоучениями!

Приняв челобитную, дежурный офицер дает Ваньке Каину под начало четырнадцать солдат и, с дежурства снявши, того самого подьячего Петра Донского, что помогал составлять челобитную. Перед ночной вылазкой солдатам положено поужинать, и подьячий ведет Ваньку в ближайшую ресторацию «Кузнецкий мост». Угощает, понятно, Ванька. Не налегая на крепкие напитки, они солидно закусывают, и каждый пытается прощупать, что за человек назначенный ему компаньон. Ванька пугает страхами ночной вылазки, да тут же идет на попятный: