Чтение онлайн

На последующих задержках поток шел уже не из центра, а из концентрических окружностей орнамента, которым был украшен купол гробницы. Сила была очень жесткой, сверхплотной, донельзя концентрированной, как разящий удар меча.

На яркий солнечный свет друзья вышли притихшими. Разговаривать стали слегка приглушенным голосом – слишком уж сильным было потрясение от энергетического шквала внутри мавзолея.

Рядом с гробницей тимуридов находился мавзолей Рухабад [24] , усыпальница известного суфия. Андрюха, потешно одергивая свой пиджачок, поведал легенду о том, как все местные собаки приветствовали этого святого, когда тот шел по городу. Стены его усыпальницы были сложены из простого серого камня, без особых украшений. Конструкция аналогична тимуридской, но безо всяких архитектурных изысков: песчаный пол, обвалившиеся кое-где куски стен. Здесь поток на задержках был другой – чуть мягче, но такой же сильный.

Далее путь компании лежал в Регистан. Это красивейшая площадь, окруженная вечнозелеными кустарниками и деревьями. На площадь выходят три медресе, изумительные по красоте и отделке. Спутники попытались пройти на территорию одного из них, но с Вовки и Сереги в очередной раз запросили пять тысяч сум. На сей раз «стражи самаркандских сокровищ» не захотели уступать в цене, и ребята из принципа не пошли вовнутрь.

Следующей достопримечательностью, к которой направились московские гости, была мечеть Биби Ханум, построенная в честь любимой жены Тимура. Андрей с гордостью сообщил, что это самая большая мечеть в Средней Азии. Гигантское сооружение состояло из многих построек. Ворота были отреставрированы совсем недавно, но основная мечеть, тем не менее, требовала серьезной реконструкции. Однако даже в таком состоянии бирюзовый минарет и купол мечети потрясали воображение своим масштабом, красотой и обилием сложных орнаментов.

Художники и москвичи зашли под своды Биби Ханум, остановились, подышали. Поток был уже менее интенсивный. Зато там можно было позаниматься йогой в тенечке, сделать «Сурью» или «Око». Но друзья уже накушались праны, и выполнять энергетические практики было лень.

А вот вкусить немудреной земной пищи очень даже хотелось. Благо неподалеку был Сиабский базар, самый крупный в Самарканде. По обилию фруктов, гомону и тесноте он намного превосходил базар в Ташкенте. Проталкиваясь между торговыми рядами, в гудящей толпе, изнывающей от жары и духоты, путешественники накупили абрикосов и лепешек с медом, а затем, пристроившись в теньке, за длинным пустым прилавком возле стены базара, с аппетитом перекусили.

Детишки-попрошайки здесь водились чрезвычайно чумазые и настырные. И отбиться от них было непросто. А после того как сердобольный Володя угостил пацанов абрикосами, откуда-то из-под земли вынырнула целая стайка сорванцов, возглавляла которую горластая узбечка неопределенного возраста. Осаду обнаглевших поберушек выдержать не удалось, поэтому друзьям пришлось спасаться бегством, ныряя в самую гущу базара.

Накупив еще фруктов и орешков, компания отправилась поглощать их в гости к Володе. Неспешно разговаривая о вечном, о древности и современности, о нравах и обычаях самаркандцев, собеседники шли по узким улочкам мимо убогих домишек. Вдоль дороги тянулись вездесущие арыки, которые представляли собой мутные ручейки. Зачастую это были даже не ручейки, а мелкие канавы со стоячей водой бурого цвета, наполовину засыпанные всевозможным мусором и листвой, пожухшей от зноя.

Наконец, спутники вышли к большому оврагу, на дне которого струился неприглядного вида ручей, а на склоне ютились хибарки. Тараканов с Серегой переглянулись:

– Полная иллюзия, что мы не в городе, а в каком-то непонятном, странном месте, – шепнул Вовка другу.

– Может быть, и в деревне… Да уж очень деревня необычная. Это место похоже на Зону из фильма Тарковского «Сталкер».

Переправившись по шаткому навесному мостику через «речку» с весьма специфическим запахом и поднявшись по тропинке, что зигзагами виляла по крутому склону, они вышли к дому, где жил Володя.

Приземистое строение с осыпавшейся кое-где штукатуркой утопало среди яблонь, черешневых и грушевых деревьев, алычи и миндаля, а веранда сплошь увита виноградом. На основной стене красовались яркие мазки в стиле «наскальных рисунков». Во дворе, на самом почетном месте, стояла старенькая чугунная ванна с желтой надписью на борту «Yellow Submarine». Куски эмали кое-где отлетели, и на пожелтевшей растрескавшейся внутренней поверхности выступили крупные ржавые пятна. У стены дома стоял велосипед, по виду – ровесник, а то и старший брат Вовкиного «Орленка». Повсюду вокруг дома виднелась всевозможная рухлядь. Трудно было поверить, что все это пригодно к использованию, особенно по прямому назначению. Скорее всего, столь фантасмагорическим образом художник пытался декорировать свой уголок.

А туалет и того больше привел Вовку в восторг! Едва он уселся на шедевр советской сантехники с деревянным сиденьем с облупившимся мебельным лаком, как от неожиданности его чуть кондрашка не хватила: прямо перед своим носом он увидел табличку, какие обычно бывают на трансформаторных будках – изображение черепа со скрещенными костями и грозная надпись «Не влезай – убьет!».

Когда путешественники вошли в дом, то все сомнения отпали: это – Зона, а Володя – Сталкер.

Густая листва плодовых деревьев создавала в комнатах загадочный полумрак. На стенах висели самые разнообразные картины: натюрморты, виды Самарканда, горные пейзажи, женские портреты, абсурдное изображение в ярких красках, отдаленно похожее на врубелевского «Демона». Было множество предметов, сохранившихся со времен социализма: красный вымпел Ударника соцтруда, радио пятидесятых годов, лакированный комод и шифоньер с потемневшим зеркалом, радиола на длинных ножках с проигрывателем грампластинок сверху…

Хозяин пригласил гостей располагаться у журнального столика, на котором в считаные минуты появилась миски с бордовой черешней, спелыми абрикосами, арахисом в сахарной пудре и неочищенным миндалем. Конечно, были здесь и знаменитые самаркандские лепешки с румяной корочкой, испеченные на тандыре, и янтарный мед. Володя заварил зеленый чай в чайничке с тонким изогнутым носиком и разлил его по пиалам.

Зажурчала неторопливая беседа ни о чем. От нее сознание медленно погружалось в состояние глубокого транса. Вовка даже не пытался понять смысл слов – от них остались только звуки. Он вслушивался в эти звуки, в пение птиц за окном, и мысли в голове практически исчезли.

По просьбе Карины гостеприимный хозяин включил одну магнитофонную запись. Магнитофон был точь-в-точь такой же, какой родители подарили Вовке в девятом классе – катушечный «Маяк-205»! И когда из динамиков донеслось пение соловья, живущего в Володином саду, изредка дополняемое лаем его собаки по кличке Коля, наступил полный аут! Неожиданно в какой-то момент зазвонил телефон, содрогаясь всем своим массивным корпусом из черного эбонита… Тараканову показалось, что звук звонка был в точности таким, как в фильме Тарковского. Он то и дело ловил себя на ощущениях, что смотрит кино под названием «Сталкер» со своим участием, будто он играет роль в этом фильме.

Призрачность окружающих декораций стала очевидной. Время замерло вместе с мыслями…

Легкое дуновение безмолвия коснулось Вовки. Тонкой гибкой змейкой, очень приятной и невесомой, тишина вползла в его макушку и оттуда медленно скользнула ниже, еще ниже, чуть дотрагиваясь прохладными чешуйками до пышущего жаром позвоночника, ласково охлаждая его. И сердце Вовки мягко, почти незаметно окунулось во что-то очень тихое, и вместе с тем удивительно знакомое, родное. Безмятежность и очень простая, домашняя, незатейливая радость из детства…

– У меня иногда бывает такое ощущение, что ты подсматриваешь за моими мыслями, – улыбнулся Серега, когда Вовка поделился с ним своими впечатлениями.

Карина многозначительно посмотрела на друзей и сказала:

– Ну вы и телепаты, дорогие москвичи! Мы иногда в нашей компании называем Володю «сталкером»… А Самарканд, как вы, наверное, успели заметить, практически представляет собой «Зону».

Гостей из далекой Москвы поселили в великолепной «кремлевской» квартире местной художницы Ирины, которая оказалась приятной молодой дамой. Просторные комнаты, высоченные потолки, хрустальные люстры, мягкие ковры на полу и на стенах – несмотря на высокий стиль, этот дом производил впечатление домашнего уюта. Здесь были стильные картины, массивные удобные кресла, занятные безделушки, изящная посуда, будто взятая из музея Востока, – словом, все, что предназначено для жизни в удовольствие. Да, Ирина была настоящей эстеткой.