Чтение онлайн

Вот как видит дни недели Роджер Роуленд. Его недели тянутся в будущее, а выходные дни представляются прямоугольниками большего размера.

Как ни странно, мало кто представляет недели в виде разворота ежедневника или календаря; впрочем, некоторые образы напоминают расположение дней недели, которое можно встретить где-нибудь в книге или в кабинете начальной школы. И это важно. Судя по всему, данные способы визуализации времени в пространстве – умения для нас довольно важного и полезного – сформировались еще в детстве. Мне запомнилась книжка со стихотворениями, в которой среди прочих был стишок про месяцы: строчки располагались на странице вдоль овала, с соответствующими иллюстрациями к каждому месяцу: ягнята в мае скакали с левой стороны овала, белки в октябре зарывали орехи с правой. С годами эти иллюстрации практически стерлись из памяти, однако такое расположение месяцев я запомнила на всю жизнь. Стишок из детства, который я и помню-то смутно, вполне мог повлиять на мой способ визуализации года в пространстве, которым я пользуюсь до сих пору.

Один из участников моего исследования рассказал, что видит день следующим образом: утро у него занимает гораздо меньшее пространство, чем время с полудня до вечера. Данная умозрительная картинка не отражает разбивку дня ни одного ежедневника или расписания. Она сформировалась скорее под влиянием личного опыта человека – коротких утренних часов на детской площадке, где он с удовольствием играл, и утомительно долгого полудня, когда любые игры запрещали, устраивая «тихий час». Только в шесть лет мальчик с удивлением узнал, что время от полудня и до вечера ничуть не длиннее утреннего. В данном случае на пространственную визуализацию повлиял личный опыт, а не сторонняя картинка. И опять же, визуализация сформировалась в детские годы.

Наступление второго тысячелетия обернулось для моей пространственной визуализации времени сплошным хаосом. У меня возникла своя проблема 2000 года. И, похоже, не у меня одной.

Давайте перенесемся в 1999 год. Я сижу за столом и представляю время. В моем случае десятилетия XX века идут сверху вниз вдоль вертикальной линии до 1900 года, где поворачивают под прямым углом вправо, а уже горизонтальная линия обозначает не десятилетия, а столетия. Итак, после поворота у 1900 года я увидела столетия, которые выстроились в аккуратный ряд, как книги на полке, а десятилетия оказались скрыты, как будто они – невидимые под обложками главы.

Как я уже говорила, психологи в своих исследованиях пришли к выводу: способ визуализации времени в пространстве формируется в детстве и больше не меняется. Вот почему люди вроде меня, которые «видят» время в пространстве, сопровождают десятилетия и столетия картинками из далекого детства. Так что для меня, сидящей в 1999 году за столом, десятилетиям XX века сопутствовали воспоминания из моей собственной жизни: на 1970-е пришлось мое детство, на 1980-е – подростковый возраст. Если опираться на образы телевидения и кинематографа того времени, то 1940-е годы – Вторая мировая война, 1930-е годы – Великая депрессия. Если двигаться назад, к более ранним векам, всплывают различные книжные иллюстрации, сцены из кинофильмов: XIX век – дети, чистящие каминные трубы, XVIII – платья эпохи Джейн Остин, XVI – Генрих VIII, изображенный на портрете в горделивой позе, уперев руку в бок.

В известном смысле такой способ представления довольно очевиден – даже у тех из вас, кто не верит в способность других «видеть» время в пространстве, при упоминании определенного исторического периода в голове возникают те или иные образы. Верно также и то, что, скажем, для 2070-х никаких образов у вас нет. Однако моя личная проблема 2000 года, возникшая в 1999 году, образовалась вовсе не из-за отсутствия у меня картинок для нового столетия. Все дело в том, что стройно организованная система временны'х координат на 2000-м году развалилась. Когда речь заходила, скажем, о 2003-м или 2009-м годе, то есть, всего-то на три года или почти декаду вперед, в моих представлениях места им не находилось – они маячили где-то там, в туманной дымке. Проще говоря, я не могла визуализировать их в пространстве.

Проблема возникла именно на 2000-м году. И вопрос не в том, что представить будущее в принципе трудно. В 1970-е я могла увидеть 1990-е – это десятилетие четко отображалось перед моим мысленным взором, у него было свое место на линии XX века, хотя при этом я, понятное дело, не могла снабдить его соответствующей картинкой из жизни – своей или чьей-либо еще. Когда же прямая времени решительно повернула в сторону третьего тысячелетия, у меня возникли серьезные затруднения.

Само собой, я попала под влияние распространенного в странах григорианского календаря убеждения в значимости 2000 года. Помню, еще ребенком я слышала разговоры о грядущем 2000 годе как о важном, поворотном моменте. Потом возникла пространственная визуализация чисел, которая и повлияла на пространственную визуализацию времени. Если говорить о числах, то переход с 1999-го к 2000-му – штука существенная. Но этим объяснение не исчерпывается. Важную роль сыграла и моя дата рождения. Я родилась в 1970-х, и в моей картине пространственного видения времени последующие два десятилетия отобразились довольно упорядоченно. Если я оглянусь назад, то увижу, что после 1900 года идут более крупные блоки, которые организованы иным способом – они как будто стоят на книжной полке. Однако если я посмотрю вперед, то дальше 2000 года ничего не увижу. Го д 2000, как и год 1900, служил переломным моментом, однако за одним исключением – «нулевые», 2010-е и, я надеюсь, еще несколько десятилетий будут десятилетиями моей жизни. И хотя не годится видеть весь отрезок времени после 2000 года как один блок, в моей уже сформировавшейся картине нет места для отдельных лет или десятилетий после 2000 года. Настанет момент, и в моих представлениях время после 2000 года упорядочится – так оно, собственно, и случилось, – однако пока 2000-е не наступили, я не видела, как именно это произойдет.

Все, что я сейчас рассказала, многим наверняка покажется странным. Однако с нарушениями в пространственной визуализации времени столкнулась не я одна. Третье тысячелетие внесло разлад во многие четко организованные карты времени – нашлись пострадавшие и среди участников моего небольшого исследования, и среди тех, кого опрашивал Джейми Уорд в рамках своей исследовательской работы в Университете Суссекса.

Клиффорд Поуп оказался одним из многих, у кого для 2000 года не оказалось места:

«С отметкой для 2000 года вышел курьез. В течение нескольких лет отрезок после 2000 года выглядел коротким волнообразным шнурком. На моей карте в виде рулона, раскатанной на столе, своего места у него не было. Где-то к 2005 году его положение утряслось, теперь шнурок совершает четкий поворот под прямым углом и идет вправо вдоль стола. Какое-то время я видел, как он постепенно уходит вдаль, исчезая, однако недавно заметил, что мое место как наблюдателя сместилось – теперь я нахожусь на конце этой новой линии и смотрю назад, вдоль края стола. Новое место пока не постоянно – частенько я возвращаюсь на прежнюю позицию, откуда вижу весь XXI век как будущее».

Для меня-то в описаниях Клиффорда ничего непонятного нет. Хотя, конечно, звучит чудно: «короткий волнообразный шнурок», «нет своего места на карте в виде рулона», «смотрю назад, вдоль края стола»… Вы вполне справедливо зададите вопрос: какое отношение шнурок, рулон или стол имеют к восприятию времени? Но недоумение вызывает и дезориентирующий XXI век. Любопытен также и тот факт, что в то время как у меня XX век обозначается простыми вертикальными линиями, описания других людей воистину поражают воображение. На присланных мне схемах века обозначены волнистыми лентами, рядами колонн или витками, а десятилетия – башнями, мостами, транспортерными ремнями, живыми изгородями из боярышника или даже вытянутыми эластичными резинками. Разбивки между веками и десятилетиями выглядят словно двери, соединяющие комнаты анфилады, барьеры на беговых дорожках или крутые зигзаги.

Вот как видит десятилетия Лиза Бингли, хотя, по ее словам, нужно учитывать, что данная схема существует в трехмерном пространстве:

Такая разбивка на десятилетия интригует; по всей видимости, она возникла относительно недавно. Назовите какую-нибудь недавнюю декаду, и скорее всего, вы тут же представите образ, ее символизирующий (и общий для многих): послевоенный режим строгой экономии 1950-х, свободная любовь 1960-х, банкиры —самая престижная профессия 1980-х. Можно сказать, что книга XX века, написанная в наших умах, аккуратно поделена на главы-декады, из стройного ряда которых слегка выбиваются две мировые войны. Однако на самих разделителях внимание не заостряется – время движется дальше. И разве с наступлением 2000 года, этого судьбоносного поворотного момента, что-нибудь изменилось? В промежутке между последней секундой до полуночи 1999 года и первой секундой 2000 года ничего особенного не произошло. И все-таки даже сейчас, по прошествии десятилетия, в наших умах начинают четче вырисовываться различия между 1990-ми и «нулевыми», между десятилетием растущего оптимизма и процветания после падения Берлинской стены и десятилетием менее радостным, начавшимся с трагедии 11 сентября.

Мы привыкли считать годы десятками. Однако, как свидетельствует историк Доминик Сандбрук, несколько столетий назад в Британии никто декадами не думал – время делили на периоды правления монархов. Конечно, и период правления Ричарда II, и 1920-е годы – условные единицы времени. И чем дальше в прошлом они остаются, тем меньшую роль играют в организации времени в наших умах. Готова поспорить: в вашем представлении время Ричарда II, жившего с 1367 по 1400 годы, поглощено Средними веками. Так и 1920-е годы для поколений далекого будущего поглотятся XX веком. Только представьте: люди в скафандрах едва ли будут различать джентльмена эдвардианской эпохи и молодого человека из тедди-боев [44] , как мы едва ли различаем вооружение 1310-х и 1350-х годов. К тому же, они, в свою очередь, могут столкнуться с проблемой – куда поместить 3000 год!