Чтение онлайн

Во время беседы с Гордоном Беллом вы немного нервничаете. Стоя перед ним, вы знаете, что маленькое черное устройство на груди Белла фотографирует вас каждые двадцать секунд – эти снимки Белл потом разместит на постоянное хранение в объемном архиве, где запечатлен каждый момент его жизни начиная с 1988 года. Белл называет его «Вспомнить все». В его архиве хранятся не только фотографии. Он чего только ни собирает: выписки с банковского счета, электронные письма, тексты, веб-страницы, на которых побывал, сообщения с автоответчика (даже те, где жена просит остановить запись), записи телевизионных программ, которые смотрел, страницы книг, которые читал (Белл нанял помощника, в задачу которого входит скрупулезное сканирование этих страниц). Теоретически можно выбрать любой день из тех, что хранятся в архиве Белла, и «прожить» его: увидеть все, что видел он, прочитать все, что он прочитал. Белл описывает свои способы хранения информации с воодушевлением – он явно в восторге от технологии, позволившей ему выполнить задуманное, и от сложной системы, в соответствии с которой он сохраняет все в цифровом виде. Но невольно закрадывается мысль: а нужно ли это кому? Конечно, Белл создает удивительное хранилище информации о жизни отдельно взятого человека, на поддержание которого тратится масса усилий. Но станет ли кто-нибудь смотреть все это после смерти Гордона? Может, и станет. Может, по прошествии столетий Белл будет кем-то вроде Сэмюэля Пипса [71] , хотя подозреваю, что в его «дневнике» сплетен куда как меньше. Впрочем, Белл не одинок, у него есть соперник.

Когда в 2007 году преподобный Роберт Шилдз умер, он оставил после себя девяносто один ящик с отпечатанными на машинке дневниками за двадцать пять лет, в которых его жизнь была запечатлена поминутно. Дневник Шилдза в тридцать раз длиннее дневника Пипса. На его фоне каждодневные измерения физиологических параметров тела, которые Роберт Содерн проделывал на протяжении десятилетий, выглядят короткими, как справка о нетрудоспособности. Преподобный отдавал делу всего себя: ночью каждые два часа просыпался, чтобы записать увиденный сон, с утра, еще в нижнем белье, садился в кабинете у заднего крыльца своего дома в Дейтоне, штат Вашингтон, окруженный шестью электрическими пишущими машинками. Каждая печатная страница состояла из перечня временны'х интервалов с описанием определенных действий: от бритья до проверки конвертов с рекламной рассылкой. Отец Роберта Шилдза в свое время победил в международных соревнованиях по скоропечатанию – он сумел несколько раз напечатать Геттисбергскую речь со скоростью до 222 слов в минуту. Неизвестно, унаследовал ли Роберт талант отца, но даже если это и так, он все равно тратил на дневниковые записи до четырех часов в день. Свой дневник преподобный завещал Вашингтонскому государственному университету с условием, что никто не прочитает его до 2057 года. В дневнике около 38 млн слов; вероятно, это самый объемный дневник в мире. Но сказать наверняка можно будет только в 2057 году, потому как до того времени даже точный подсчет слов не разрешен. В нескольких отрывках, которые были опубликованы, перечислены вещи довольно обыденные. Преподобный меняет лампочки. Смотрит сериал «Она написала убийство» с Анджелой Лэнсбери в главной роли (отмечает, что «…действие в “Убийстве” разворачивается стремительно, события сжаты»). Ест макароны с тертым сыром. Возвращаясь от друзей с коробкой, в которую ему положили то, что осталось от ужина, спотыкается. Записывает количество листов туалетной бумаги, использованных во время посещения туалета. Отмечая процесс мочеиспускания, удивляет разнообразием выражений: «Я опорожнил свой бачок», «Я лил в керамическую чашу, пока она не наполнилась пеной» [72] . Вроде и проза жизни, но почему-то захватывает. Преподобный был уверен, что в будущем историки заинтересуются не только его дневниковыми записями, но и составом ДНК – он предусмотрительно прикрепил к листу клейкой лентой несколько волосков из носа.

Это самая полная автобиография – с такими записями никакая человеческая память не сравнится. Шилдз и Белл решили бороться с зыбкостью памяти, способной уничтожить летопись жизни. Похоже, это стало повальным увлечением – множество людей ведут подробные записи о своей жизни в сетевых дневниках. Правда, Белл настаивает на том, что его электронная память – другое, она гораздо более всеобъемлюща по сравнению с записями в интернет-дневниках. К тому же, любопытны мотивы, которые им движут. Белл работает в компании «Майкрософт» и разъезжает по миру, рассказывая о своем проекте и технологиях, которые применяет, однако неохотно обсуждает возможную практическую пользу проекта. А ведь такой архив может оказаться огромным подспорьем для людей с нарушениями памяти, возникшими, например, в результате черепно-мозговой травмы. Белл утверждает, что его цель – всего лишь показать, что записать жизнь возможно. Он демонстрирует фильмы, которые смонтированы из кадров, снятых с интервалом в двадцать секунд. Кадры напоминают рисунки в блокноте, которыми мы забавлялись в детстве: рисуя человечка, прыгающего с трамплина в воду, на каждой следующей странице изображали его чуть ближе к воде, наконец, он в нее погружался, а на последних страницах – лишь всплеск и рябь. В фильмах Гордона Белла движение по улицам происходит скачкообразно, еда исчезает порциями – возникает ощущение неестественности. И все же это сверхбыстрая съемка. Однако фильмы – лишь иллюстрация, небольшая часть жизни, которую Белл, по его словам, заархивировал целиком и полностью. Впрочем, эти записи он просматривает редко. Как-то коллега поинтересовался у Белла: а не получится ли так: «записал и забыл»? Белл настроен оптимистично – надеется, что однажды кто-нибудь его архивы просмотрит.

В чем же ценность опытов Шилдза и Белла? Они преодолели серьезное ограничение автобиографической памяти – избирательность. Но это палка о двух концах. Возможно, в один прекрасный день все мы обзаведемся цифровой библиотекой собственной жизни и способностью выбрать любой день, который захочется освежить в памяти. Я выберу любое число и просмотрю записи этого дня за все годы – в надежде проследить, как менялся мир или я сама. Вы сможете вновь пережить самые приятные вечеринки, попасть в какой-нибудь из первых дней вашей трудовой деятельности или представить, что у вас Рождество каждый день. Но поступите ли вы так в ущерб новым впечатлениям? Ведь вместо того, чтобы пересматривать уже известное, вы могли бы пережить что-то новое. Сколько супружеских пар возвращаются к записи своей свадебной церемонии больше одного-двух раз? Технология, позволяющая запомнить все, может глубоко затронуть ваше восприятие времени, потому что, как мы убедились, ощущение прошедшего времени проходит через призму автобиографической памяти. Мы полагаемся на эти воспоминания о прошлом гораздо больше, чем думаем, оценивая благодаря им скорость времени в настоящий момент.

Ошибочное определение года гибели принцессы Дианы или падения Берлинской стены – всего лишь один из признаков того, что течение жизни с возрастом ускоряется. Если вам одиннадцать, и вы на летних каникулах, ничем не заполненная неделя все длится и длится; если же вы взрослый человек и берете неделю отпуска на работе в надежде успеть с мелким ремонтом по дому, то успеваете сделать половину намеченного – и это в лучшем случае, – а недели уже нет как нет. Любой человек в возрасте за тридцать подтвердит: время действительно ускоряется, а временны'е вехи, будь то воскресный вечер или Рождество, каждую неделю или каждый год мелькают все быстрее. Когда в 2001 году стало известно о том, что два десятилетних мальчика, зверски убившие двухлетнего Джейми Балджера, уже достигли совершеннолетия, и пора думать, как быть с ними дальше, эта новость для многих явилась потрясением. Потрясло людей не столько то, что очень скоро убийцы окажутся на свободе, сколько тот факт, что они стали взрослыми, а Джейми Балджер навечно застыл во времени – так и остался двухлетним. Эта пропасть между двумя годами и совершеннолетием поразительна. Сам факт преступления, безусловно, шокирует, но дело не только в этом – новость напомнила о том, что, нравится нам это или нет, время идет своим чередом.

Ощущение того, что с возрастом время ускоряет свой бег, свойственно практически всем взрослым. А вот детям – нет. Помню, как меня, маленькую девочку, раздражало, когда взрослые восторгались тем, как я выросла. Мне их замечания казались слишком очевидными, и потому глупыми. А теперь, хотя и стараюсь при детях от подобных высказываний воздерживаться, вижу: на фоне их быстрого роста время практически летит. Все мы то и дело говорим о том, что время ускоряется. Но привыкнуть к этому не можем. Лично меня это немало удивляет.

Чаще всего данный феномен объясняют с помощью чистой математики. В сорокалетнем возрасте год проходит быстрее, потому что это всего лишь одна сороковая вашей жизни. А в восьмилетнем возрасте пропорция куда как существеннее. Эта теория называется теорией пропорциональности; за годы своего существования она приобрела многочисленных сторонников, в числе которых был писатель Владимир Владимирович Набоков. Считается, что родоначальником теории является живший в XIX веке французский философ Поль Жане. Он писал: «Пускай любой вспомнит свои последние восемь или десять лет в школе – это время подобно столетию. Пусть затем сравнит с ними последние восемь или десять лет своей жизни – это время подобно часу». [73]

Механизм действия автобиографической памяти, вне всяких сомнений, объясняет ускорение времени, но совсем не обязательно через теорию пропорциональности Жане. Вообще-то еще в 1884 году философ и психолог Уильям Джемс написал о том – и я не могу с ним не согласиться, – что эта теория скорее описывает феномен, нежели объясняет его: «Одинаковый отрезок времени по мере нашего старения кажется все короче – то есть, укорачиваются дни, месяцы, годы; происходит ли то же самое с часами, сложно сказать, что же до минут и секунд, то, судя по всему, они остаются прежними». Слабое место теории пропорциональности в том, что она не дает объяснения тому, как мы ощущаем время в любой конкретный момент. Мы не оцениваем один день в контексте всей нашей жизни. А если бы оценивали, то для сорокалетнего каждый отдельный день мелькал бы, составляя всего одну четырнадцатитысячную прожитой жизни. То есть он ничего собой не представлял бы. Но если вам нечего делать, или вы, скажем, застряли в аэропорту, даже если вам сорок, этот день будет все таким же долгим и нудным. Уж точно дольше, чем день ребенка у моря, полный забав и приключений. Если такое объяснение вас не убеждает, и теория пропорциональности, на которой настаивают многие, кажется интуитивно верной, перенеситесь мысленно на неделю назад. Если вы – человек взрослый, в масштабах всей жизни эта единственная неделя будет совершенно незначительной. Но в данный конкретный момент воспоминания о ней окажутся свежими и полными смысла. Через десять лет события этой недели покажутся несущественными, однако сейчас они имеют значение и даже могут повлиять на события следующего месяца. Теория Жане отличается стройностью в плане описания, однако неубедительна в качестве объяснения – просто-напросто потому, что когда мы оцениваем, насколько быстро пролетели ближайшие месяцы или годы, то не берем в расчет всю нашу жизнь. Также теория не учитывает такие факторы, как внимание и эмоции, которые, как мы уже поняли, в большой степени влияют на восприятие времени. Она не объясняет все разнообразие случаев искажения времени. Вынужденное ожидание я уже упоминала. Кроме того, на восприятии времени причудливым образом сказывается отпуск: когда человек возвращается из отпуска, он часто говорит об ощущении, будто дома его не было целую вечность. Если же рассуждать в рамках теории пропорциональности, то эти две недели отпуска по отношению ко всей жизни человека должны ощущаться как отрезок времени совсем непродолжительный, ничем не запоминающийся.

Хорошо, что у теории пропорциональности недостаточно крепкая база, иначе последствия были бы удручающими. Будь теория верна, двадцатилетний человек, которому предстоит дожить до восьмидесяти, к двадцати годам прожил бы половину своей субъективной жизни. Такие результаты получаются из формулы, выведенной Робертом Лемлихом в 1975 году [74] . Он интересовался у людей разного возраста, насколько быстро, по их мнению, проходит время, и обнаружил, что ответы укладываются в формулу, выведенную им из теории пропорциональности. Однако дальнейшие исследования показали: все не так гладко. Согласно теории Лемлиха, для шестидесятилетнего человека время должно проходить в два раза быстрее, чем для него же в пятнадцать лет. Но если спрашивать стариков шестидесяти лет о том, насколько время по сравнению с их пятнадцатилетней юностью движется быстрее, из их ответов следует: всего в 1,58 раза. [75]

Вы наверняка уже заметили слабое место всех этих рассуждений – они основываются на субъективном восприятии времени конкретного человека. А субъективное плохо поддается оценке. И хотя утверждение о том, что с возрастом время ускоряется, общеизвестно, доказать это весьма непросто. Попросите людей оглянуться назад – они непременно скажут, что по сравнению с годами их молодости время течет быстрее. Однако в своих воспоминаниях они основываются на ощущениях многолетней давности. Когда старик семидесяти пяти лет был двадцатипятилетним юношей, никто не интересовался у него, насколько быстро пролетают годы. То есть мы вынуждены полагаться на сравнение ощущений сегодняшней молодежи с ощущениями сегодняшних пожилых. Но что, если меняется не личное восприятие времени по мере старения, а, скорее, сам темп жизни? В наше время и молодежь, и старики соглашаются: время бежит быстро. В ходе проведенного голландскими учеными исследования было опрошено свыше 1500 человек: насколько быстро, по их мнению, прошла предыдущая неделя, месяц, год? Более трех четвертей опрошенных, независимо от возраста, ответили «быстро» и «очень быстро» [76] . Возможно, в детстве, когда вы подчиняетесь воле взрослых, жизнь течет медленнее, и только в пору зрелости она ускоряется. Чем человек старше, тем охотнее он утверждает: да, действительно, последние десять лет промелькнули в мгновение ока. Видимо, дни, месяцы и годы проходят не так быстро, другое дело – десятилетия.

И все-таки, если теория пропорциональности скорее описательная, а не пояснительная, чем объяснить ускоряющиеся десятилетия? Может, предположение и спорное, но ученые в целом склонны объяснять такой феномен особенностями механизма действия автобиографической памяти. Что возвращает нас к списку событий в начале этой главы.

Большинство людей при одной только мысли о необходимости вспомнить даты недавних общественно значимых событий впадают в ступор. Однако когда доходит до дела, неплохо справляются. Посмотрите на те события из списка, которые вам не удалось определить правильно: самое интересное в том, что ошибки могут многое сказать о работе памяти. Какого типа ошибки возникали у вас чаще: событие происходило раньше или позже? Неточности в определении дат укладываются в определенные модели, проливая свет на проблему ускорения времени. Возможно, что события, которые произошли как минимум десять лет назад, – например, авария на Чернобыльской АЭС, гибель принцессы Дианы, – показались вам не такими уж и далекими во времени. Эта распространенная ошибка известна как телескопический эффект, то есть субъективное приближение во времени эпизода прошлого. Время при этом словно сжимается, вы будто смотрите на события в телескоп – они кажутся вам ближе, чем на самом деле. Другая ошибка – обратный телескопический эффект, то есть субъективное отдаление во времени эпизода прошлого, – время точно расширяется: вы считаете, что события случились раньше, чем на самом деле. В отношении событий, удаленных во времени, такое случается редко, а вот если речь о неделях – довольно часто. Вам кажется, что вы виделись с приятелем три недели назад, а на самом деле прошло всего две.