Чтение онлайн

Звук отворяющейся двери грохотом прокатился под каменными сводами храма, и яркий свет утреннего солнца, проникший в комнатушку, заставил графиню ди Левильо зажмурится. Она облизнула пересохшие губы и осторожно приоткрыла глаза, пытаясь рассмотреть, кто за ней пришел. Верить в то, что это Ингемар или кто-то из ее спутников, она отказывалась. И была права: в дверях стоял раб, принесший Лилит воды и кусок засохшей хлебной лепешки. К еде ведьма не притронулась, но воду пила залпом, а остатками омыла лицо и шею. Никогда прежде этот простой напиток не казался ей таким вкусным, сладким и пряным.

– Что дальше? – резко произнесла она, глянув на раба так, словно сама была его владелицей.

– Дальше работа, - так же резко произнес мужчина. – Вставай и идем. Великий не любит, когда к работе не приступают в срок.

– Что за работа? – Лилит поднялась с места и нехотя приблизилась к собеседнику. Тот бросил на нее тяжелый взгляд, но все-таки ответил:

– Великий скажет... Идем, пока нас не высекли.

– Смотрю, тут любят сечь, - графиня последовала за мужчиной, с долей сожаления скользнув взглядом по его худому изможденному телу. От истощения руки раба были не толще рук самой Лилит, на теле красовались рубцы от побоев и свежие ссадины. Когда он повернулся к графине спиной, девушка заметила клеймо на его правой лопатке и мысленно ужаснулась. Быть может, ее так же заклеймят, словно преступницу...

У Ильнеса эта ночь пролетела без сна. Как только он задремал, за ним пришел один из рабов Всевидящего и велел ему явиться в зал. Там оракул возился с раненными, поэтому, завидев Ильнеса, жестом поманил его к себе.

– Ах, мальчик, тебе даже выспаться не удастся, - произнес он. – Мне нужны твои силы, чтобы помочь этим людям. Я видел, как ты исцелил больную «черной смертью», поэтому верю, что с этим заданием ты тоже справишься. Постарайся, пожалуйста.

Столь мягкое обращение заставило Ильнеса несколько растеряться. Будучи столь безобразным снаружи, оракул был удивительно красив внутри. Его энергетика еще больше озадачивала эльфа. Она была теплой и бархатной, словно песок на берегу моря, однако в ней было что-то обжигающе острое, отчего Ильнес путался в своих ощущениях. Он не понимал, как воспринимать этого человека: как врага или все-таки как друга? Но то, как старик вел себя с другими рабами, показывало, что этот человек все-таки добр. Почему же тогда слуги так боятся его? Почему прячутся, когда он показывается в доме и до последнего спорят, кто будет подносить ему еду и вообще к нему приближаться?

– Я помогу... В благодарность за вашу доброту, - последние слова Ильнес добавил скорее для себя, нежели обращаясь к старику. Впервые эльф столкнулся с человеком, который обладал огромной властью и при этом так мягко относился к своим слугам. Никто из них не покалечен, они сыты и хорошо одеты. Их тела не измождены тяжелыми работами. Что же не так в этом оракуле? Откуда этот страх, пропитавший весь дом?

За работой Ильнес слегка отвлекся. Ему было неприятно лечить господ, которые так унижали его и остальных пленников. Уродливые торги никак не выходили у него из головы, однако эльф помнил, что эти люди уже получили свое наказание. Сейчас они выглядели жалкими, напуганными и беспомощными, поэтому Ильнес не желал выступать им судьей. Солнце уже встрепенулось и взмыло в небо, когда последний нуждающийся был исцелен. У эльфа ощутимо сел голос, и ему пришлось откашляться, чтобы поблагодарить оракула, когда тот подал ему воды.

– Это мне нужно тебя благодарить, мальчик. Но для начала назови мне свое имя.

– Ильнес, - ответил эльф, настороженно глядя на своего новоиспеченного господина.

– Ты сделал многое для людей, которые причинили тебе зло. Это редкость в нашем городе. И огромное богатство. Постарайся сохранить его.

– Попробую, - Ильнес опустил глаза, чувствуя некоторую неловкость. Он не привык, чтобы люди разговаривали с ним таким покровительственным тоном, но этого человека хотелось слушать. Обезображенное проказой лицо оракула поражало тем, что от него не хотелось брезгливо отвернуться. Слепые белые глаза светились теплом отца, который благодарил сына за оказанную помощь. С этим человеком Ильнесу не хотелось спорить, его не хотелось называть «низшим», потому что он не вел себя, как низший. Если бы эльф не чувствовал его энергетики, он бы решил, что перед ним его сородич: светлый и мудрый, но попавший в страшную беду.

– Я могу задать вам вопрос? – спросил он и вновь настороженно посмотрел на оракула.

– Сколько угодно, Ильнес, - черные губы оракула тронула мягкая улыбка, и эльф почувствовал себя увереннее.

– Что будет со мной и с моими... близкими дальше? – слово «близкие» оказалось каким-то неприятным, словно обжигающим язык. Какой же Эрик Фостер близкий? Такого близкого отправить бы подальше, а еще лучше – закопать в глубокой яме, а сверху положить тяжелый камень. В этот миг Ильнес даже смутился своей неприязни. Он старательно пытался избавиться от всех «низших» чувств, но пока еще был слишком молод, чтобы одолеть их все.

– Я хочу сделать тебя своим помощником, мальчик. Не рабом, не воином и уж тем более не вещью. Будь моя воля, не было бы такого в нашем городе, но пока мои стремления никто не поддерживает. А ведь стоило задуматься, стоило... Твоих близких ждет сложная судьба. Я приложу все силы, чтобы суметь перекупить их. Сегодня мы заработали немало денег, поэтому многие рабы смогут обрести здесь спокойное пристанище. Я думал о том, Ильнес, чтобы попробовать тебя выставить на бои. Но только начальные. Победив кого-то из воинов, ты сможешь получить их в свое пользование, а, значит, сделать моими помощниками. Здесь они будут в безопасности.

– Я могу выиграть своих товарищей? – Ильнес немедленно заинтересовался услышанным.

– Верно. Единственное, что и тебя могут выиграть. Я бы не хотел, чтобы ты оказался в той тьме, откуда я пытаюсь освободить остальных.

– Почему вы...

– Спрашивай, мальчик, - старик вновь улыбнулся.

– Почему вы так добры ко мне? – в голосе эльфа послышалось недоверие. – Вы не похожи на остальных господ. Ваша энер... Вы кажетесь мне лучше.

– Я не лучше остальных, - черные губы Всевидящего вновь тронула улыбка. – На меня, как и на остальных пало проклятье, а, значит, лучшего во мне нет... ни-че-го. Это справедливо. Я не могу сетовать на свою судьбу. Единственное, чего мне хочется, так это покоя. Хочу, чтобы Анубис провел меня к вратам загробного царства и подарил мне милость оставить эту землю.

– Бессмертие – это дар, а не проклятье, - Ильнес покачал головой. Его народ обладал бессмертием, и никто не воспринимал это, как несчастье. Но его народ не мог стареть, болеть и выглядеть... вот так.

– Нет, мой милый мальчик, это проклятье. Страшное проклятье, терзающее нас многие-многие, бесконечно многие луны.

– Луны? Я думал, это название ваших монет.

– Луны действительно стали нашими «монетами», правда, прикреплены они к небу. Каждую ночь, когда Ра удаляется побеждать Великого Червя, проклятье обретает силу. Оно терзает оракулов и господ страшными видениями и еще более страшной болью. В такие моменты мы грезим лишь об одном – о смерти. Вот только и смерть не будет к нам милосердна. Анубис не откроет перед нами загробное царство, и мы будем блуждать во тьме, терзаемые злыми духами.

– Я не понимаю, - Ильнес чуть нахмурился. – Как же вы расплачиваетесь этими самыми... лунами, если вы все подвержены проклятью?

– Я и другие оракулы ослепили себя, чтобы не видеть тьму, которую показывает нам проклятье, да и боль мы не чувствуем потому, что из-за колдовства наши тела уже давно вообще не способны ничего испытывать. Ни вкуса еды, ни каких-либо других телесных удовольствий. Только наши способности помогают нам изредка испытывать что-то, чтобы хоть немного вспомнить, какого это быть человеком. Но самое главное, мы можем перенимать грядущие муки, которые должны настигнуть господ, и переживать их за них. Получается, что господа платят нам золотом или рабами, а мы поглощаем их «луны». Атсу, тот человек, который продавал вас на арене, после «распродает» обещанные оракулами и господами луны, меняя их на золото. В свою очередь, золото позволяет ему покупать новых воинов, которых создает Нахти, и торги снова продолжаются. Сам же Атсу влиянию лун не подвержен, потому что был рожден рабом.

Слушая эту историю, Ильнес в гневе подумал, что только люди могут сотворить подобное, а потом придумывать способы, как создать из всего этого экономику. Никто из его сородичей не подвергался проклятьям, поэтому для эльфа услышанное звучало особенно дико.

– Что за проклятье? – спросил Ильнес после минутного молчания. Но старик лишь отрицательно покачал головой.

– Нам не следует о нем говорить. Нахти желает, чтобы истоки были утрачены...

Утро Рейвена началось в удобной постели, в которой ему наконец удалось выспаться. Никто его не будил, поэтому, когда мужчина оделся и покинул комнату, было уже около полудня.