Чтение онлайн

– И как можно сладить с истеричной стервой, повернутой на феминизме и кровопролитии? – скептично поинтересовался Рейвен.

– Как и с любой женщиной. Лаской и вниманием, - покровительственным тоном произнесла Лилит. – Если вы будете вести себя сдержаннее и не раздражать ее своим невыносимым характером, ваша жизнь наладится и даже продлится дольше одного дня.

– Почему это у меня невыносимый характер? – обиделся Харт. – Я что, долбаная гейша, которая с улыбкой должна терпеть любое хамство, лишь бы ее не выгнали из чайного домика?

– Вы снова говорите непонятно! – воскликнула графиня.

– А, по-моему, очень понятно, - раздался насмешливый голос Фостера. Только сейчас Рейвен и Лилит заметили, что дверь в комнату приоткрылась, и на пороге стоит американец.

– Что вы тут...? – начала было графиня, но прервалась, заметив веселую улыбку на губах наемника.

– Я с самого начала «что вы тут», только не хотел прерывать ваш душещипательный диалог. Не каждый день принцесса жалуется дракону на то, что ее спасает рыцарь. Драма, достойная Оскара!

– Вы подслушивали? – графиня и смутилась, и рассердилась одновременно. – Впрочем, что ожидать от человека, у которого напрочь отсутствует честь!

Рейвен с легкой иронией наблюдал за разворачивающейся перебранкой. Лилит набросилась на незваного гостя, как ураган Катрина на хлипкий домик, но, в отличие от капитана Ларсена, Эрик совершенно не воспринимал сказанное ведьмой близко к сердцу.

– Я не собираюсь больше разговаривать с бесчестным человеком, - подытожила графиня и гордо отвернулась.

– Графиня, у меня есть честь, - виноватым голосом произнес Эрик. – Но представьте себя на моем месте. Представьте, что у вас есть туфельки. Красивые, расшитые бусинками, с бантиками, на каблучке. В общем, такие, как вы любите.

Графиня посмотрела на Эрика и вопросительно вскинула бровь.

– Эти туфельки очень модные. Все дамы пытаются ими красоваться. Но, когда вы их примеряете и делаете несколько шагов, у вас так начинают болеть ноги. Туфельки натирают в кровь! А ведь хочется носить их, на других же хорошо смотрятся. Но ужасно неудобно! Отвратительно! Хуже испанского сапога!

– Есть у меня такие, - фыркнула графиня. – Я не ношу их. Ну, или разве только на прием к королю. На обед, когда не нужно много ходить.

– Вот и я так же! – обрадовался Эрик. – Честь для меня – это те самые туфельки, которые неудобно носить. Поэтому я надеваю их исключительно на прием к королю. Но вы пока что графиня, а не королева...

– Вы невыносимы! – Лилит вновь рассердилась. Рейвен с трудом пытался не рассмеяться и сохранить каменное лицо.

– Бойтесь своих желаний, графиня, - с деланным спокойствием произнес он. – Вы были рассержены на галантного капитана, а теперь сердитесь...

– Боги, с вами невозможно находиться! Даже Косэй вызывает у меня больше симпатии, нежели вы все вместе взятые. Не спутники, а сплошное невезение!

С этими словами Лилит поднялась с места и быстрым шагом покинула комнату. Оба «дракона» переглянулись. Фостер весело ухмыльнулся, Рейвен чуть нахмурился.

– Ну? И с какой радости ты здесь? – вежливость мигом испарилась, и Харт заговорил со своим гостем совершенно другим тоном.

– Чего это она так воспевает своего господинчика? – полюбопытствовал Фостер, игнорируя заданный вопрос.

– Не знаю. С нее станется. Найдет социопата и тут же начинает взращивать в нем какой-то свой извращенный изюм. А потом удивляется, почему маньяк повел с ней себя нехорошо. Знаешь, есть такие женщины, которые переписываются с психопатами и ждут, когда они выйдут из тюрьмы...

– Она сама чокнутая, - усмехнулся Эрик. – Впервые вижу женщину, которая не тащится от своих спасителей. Даже Оксана запала на Ларсена.

– А наша французская башня неприступна... К делу, Фостер! Я сомневаюсь, что ты имеешь право прохлаждаться здесь.

– Если зачеркнуть последнее слово, то предложение будет верным. Меня временно освободили, и я наслаждаюсь жизнью.

– Как? – не поверил Рейвен.

– Сделал кое-что. Правда, теперь разгребаю. Ты чувствуешь в моей энергетике что-то странное?

– Я сейчас вообще ничего не чувствую. После той центрифуги, которую мне устроил Эристель, осталось только провернуть бережный отжим... А что случилось?

– Всё настолько дерьмово? – посочувствовал Эрик без особой правдоподобности. На деле Фостер был откровенно расстроен. Он ожидал, что, раз эльфийский медик и патологоанатом не говорят ничего конкретного, пора выходить из больнички и начинать посещать знахарей. Харт был тем, кто разбирался в энергетике, поэтому Фостер решил начать с него.

– Так что с твоей энергетикой? – насторожился Рейвен. – Только не говори, что ты вляпался...

В тот же миг полицейский прервался.

– Эрик... Твоя тень...

Фостер проследил взгляд собеседника и переменился в лице. Несмотря на то, что Эрик и Рейвен находились рядом, их тени падали в совершенно противоположные стороны.

XIX

Последняя попытка

Рейвен и Эрик молча сидели друг напротив друга, не зная, что сказать. По изменившемуся лицу наемника Харт видел, что происходящее чертовски его пугает. В нем не было прежней беззаботной веселости, и наемник больше не ухмылялся после каждого ядовитого словечка. Что-то творилось с ним, и как назло Рейвен совершенно не чувствовал его энергетики. Сейчас Харту было странно и непривычно видеть Призрака в таком состоянии. По Петербургу он помнил его язвительным, беспринципным и самодовольным мудаком, который готов подставить любого, чтобы спасти свою шкуру. Глянцевая внешность Эрика в сочетании с его характером еще больше раздражала. В спокойной обстановке он походил на сыночка богатенького чиновника, которому дозволено всё. В свою очередь, в миг опасности он был первым, кто отступал, оставляя за спиной трупы своих товарищей. Фостер относился к тем людям, у кого напрочь отсутствуют ценности: ген дружбы у него был вырезан в детстве вместе с гландами. Само собой, такими не рождаются. Эриков Фостеров делают обстоятельства, но всё же начинали он и Рейвен одинаково, так почему же их дорожки расходятся настолько сильно? С первого взгляда было видно, что даже такой человек, как Дмитрий Лесков, при общении с Фостером держится крайне осторожно. Их сотрудничество напоминало какую-то извращенную игру, где два человека жмут друг другу руки, а в другой держат за спиной кинжалы. Рейвен не мог назвать эти отношения дружбой, хотя и замечал, что Фостер в первую очередь интересуется своим боссом, и только потом уже благополучием остальных. Быть может, он находит Лескова самым сильным союзником на данный момент и боится потерять его, словно ладью во время заведомо проигрышной шахматной партии. Но именно в этом разговоре Рейвену показалось, что Фостер цепляется за него лишь потому, что в душе считает его своим единственным другом.

– Еще и эта арена идиотская! – с досадой произнес Эрик, наконец решив прервать затянувшееся молчание. – Представляю я этих воинов: обессилевшая Малифисента, Трандуил из Лихолесья, Армстронг, у которого ни один прибор не работает и три дракона-наркомана, которые без дозы даже обратиться не могут. Тоже мне, гладиаторы хреновы! Шансов на выигрыш: ноль целых, ноль десятых. Как вы раньше переносились? Что вы для этого делали?

– Да ничего не делали. Выжить пытались, - вздохнул Рейвен. – Обычно всё происходило быстрее, и нам нигде не приходилось засиживаться так долго.

– И вы даже не имеете понятия, отчего всё это происходит? Я и Лесков сначала решили, что это наша ведьма химичит, мол, отомстить нам решила за всё хорошее и зашвырнула в пустыню. Но если бы еще просто в пустыню, а то в какую-то древность. И всё у них тут проклято! Даже под куст присесть стремно: вдруг там какой-то Тутанхамон несколько лет назад с диареей маялся и проклял всё вокруг.

Рейвен усмехнулся, а Фостер продолжал распаляться:

– А в доме, где живет Ильнес, вообще лучше ничего не трогать. Я по дури открыл бутылек с зельем, и меня забросило в какую-то лабораторию. И одна подопытная попросила меня подать ей воды. Рейв, если тебе дорога шкура, никогда никому не подавай в этом городе воды! Напоил я эту девицу, а она возьми и превратись в какую-то неведомую фигню вроде той, что бегала по Петербургу. Чуть меня не сожрала, стерва! А эти ученые тоже еще те идиоты. Вместо того, чтобы табличку прибить: «Воды не давать!», они прибегают уже после и истерично орут, что убили их единственную самку. Ну, не дебилы? Никому не давай воды! Пусть дохнут! Тем более, что они и так уже все давно сдохли.