Искаженное время
Шрифт:
«Откуда ты взялась такая, тварь? Надеюсь, я стану тем, кто поможет тебе закрыть глаза раз и навсегда. Обязательно тебя навещу перед тем, как вернуться домой».
Эрик не знал, сможет ли он исполнить свое желание, но эти мысли его успокаивали. В своем мире он всегда добирался до своих врагов. Рано или поздно этот мужчина избавлялся от них всех. Как-то раз Лесков спросил его, как ему спится на таком количестве костей, на что Эрик коротко ответил: «сладко». Подобные ответы служили Фостеру своего рода защитой, этаким панцирем, благодаря которому его невозможно было задеть. Цинизм, который Фостер приобрел еще, будучи в детском доме, спасал его от насмешек, угроз и даже побоев. Ребенком, он быстро освоил преимущества своей способности делаться незначительным, поэтому вначале воровал по мелочам, затем стал работать по-крупному. Фостера нашло ФБР лишь благодаря тому, что по его следу шел другой «иной». Тогда-то им и заинтересовались «серьезные люди». Научили пользоваться оружием, научили убивать. Вот только Эрику совершенно не нравился его хозяин. Вскоре он перешел на сторону крупной бандитской группировки, которая поставляла из Мексики героин. Полтора года он работал на нового хозяина, после чего собственноручно пристрелил его, когда конкурирующая банда предложила ему больше денег. Через своего нового хозяина он познакомился с людьми более высокого круга, стал работать на них. Таким образом он избавился от ФБР, которые постоянно преследовали его, и бандитских группировок. У Эрика не было времени ни влюбиться, ни найти друзей, ни даже разобрать чемодан. Вся его жизнь состояла из перелетов, отелей, ночных клубов, одноразовых женщин, легких наркотиков, и, конечно же, пистолетов с глушителем. Но затем пришла война. И кое-что изменилось...
От воспоминаний о прошлой жизни Эрика отвлек голос Имандеса. Оракул что-то говорил ему об осторожности, словно желал проявить заботу о своем слуге. Однако Фостер быстро сообразил, что старик это делает на публику. Нахти тоже громко давал напутствия Ингемару, постоянно повторяя, что блондин стал ему чуть ли не родным сыном. Глядя на этот цирк, Эрик мысленно усмехнулся. Но вот он наконец заметил в толпе красную голову Косэя, а это означало, что где-то поблизости находятся Лилит и Рейвен. Он не ошибся. Вскоре наемник действительно разглядел графиню. Гордая и спокойная, она смотрела на толпу, словно волчица, которой предстояло пройти мимо гавкающих дворовых шавок. Что не укрылось от Эрика, так это то, что сегодня она держалась от Косэя подальше.
«Что? Торнадо в райском шалаше?» - с насмешкой подумал он, вспомнив, как еще недавно Лилит доказывала, какой очаровательный и вежливый человек этот её господин. Сейчас же графиня предпочитала общаться непосредственно с Хартом, словно избегала своего ненормального владельца. Лилит словно вцепилась в полицейского и насильно пыталась слепить из односложных ответов Рейвена целый разговор. Что касается инспектора, то он выглядел взволнованным.
«А ты-то с чего психуешь? Сиди на трибуне и жри попкорн,» - с долей зависти подумал Эрик. Рейвену не нужно было проливать кровь черт знает ради чего, у него была относительно нормальная госпожа, причем довольно смазливая. Живи и радуйся! Но нет, полицейского явно что-то угнетало, и его попытки это скрыть выглядели такими же неумелыми, как первые занятия в танцевальной школе.
Но вот Эрик разглядел в толпе Дмитрия. Лесков как всегда находился подле своей госпожи. Эти двое, казалось, приросли друг к другу. Однако, если обычно они не разговаривали на людях слишком долго, то сейчас Акана решила изменить своему правилу. Эрик не мог слышать их разговора.
– Я запрещаю тебе оспаривать чью-то победу, - тем временем уже в третий раз повторила египтянка, бросив на Дмитрия мрачный взгляд. – Дми-три!
– Я помню, - спокойно отозвался Лесков.
– На данный момент только ты можешь сдерживать мою... болезнь.
– Это я тоже помню.
– Ты должен находиться рядом со мной постоянно!
– И это я пока что не забыл.
– Дми-три! – Акана сочла подобные ответы издевательством, и Лесков тут же поспешил её разубедить.
– Я не собираюсь соваться на арену. И буду постоянно находиться рядом, - произнес он, после чего решительно добавил, - Обещаю!
Его тон несколько успокоил девушку. Теперь она смогла отвлечься от своих мрачных мыслей и даже заговорила с Нефертари. Почему-то ей казалось, что Дми-три относится к тем людям, которые держат свои обещания, несмотря на свое низкое происхождение.
На какой-то момент Эрик переключил внимание на Ильнеса. Он заметил, что юноша с трудом держится на ногах. Рядом с ним шел Всевидящий. Старик напоминал ледяное изваяние, и, казалось, его совершенно не заботит состояние его воина.
«Когда это эльф уже успел убиться? И, главное, обо что?» - озадаченно подумал Фостер, глядя на еле живого блондина. «Неужто, как и я, по лоховсту душевному напоил водицей очередного нуждающегося?»
Затем Эрик вновь посмотрел на Дмитрия и в этот миг заметил, как Лесков поравнялся с одним из местных господ, и его глаза на секунду окрасились медным. Всё произошло так быстро, что любой другой мог подумать, что ему показалось, но Эрик знал, что всё, что касается Лескова, обычно не кажется.
«И зачем ты строишь глазки этому обожравшемуся бегемоту?» - подумал Фостер. Он не мог не оценить фигуру рабовладельца, рядом с которым Лесков выглядел, как зубочистка на фоне мандарина. Теперь размышления Фостера переключились на неведомый замысел бывшего босса. При этом он успевал вполуха слушать Имандеса и на автомате отвечать ему трепетным восторженным голоском: «Да, Величайший!»
Если Эрика судьба Ильнеса не особо тревожила, то капитан Ларсен не мог воспринимать состояние измученного эльфа так равнодушно. Мужчина с беспокойством думал о том, что с ним сделал Всевидящий. Неужели после всего этого старик позволит ему выйти на арену? Не нужно быть провидцем, чтобы понять, что в таком состоянии Ильнес не сможет сражаться, и его смерть будет напрасной. Однако Всевидящий не обращал на это никакого внимания. Он не сообщил организаторам, что снимает воина с боев, и преспокойно занял свое место на трибунах. Было видно, что для Ильнеса возможность хоть немного посидеть, была чуть ли не величайшим даром небес. Бледный, как мел, он сидел, прижавшись спиной к ноге какой-то госпожи. Благо, девушке это было приятно, и она с улыбкой погладила его по волосам.
– Может быть, ты себя плохо чувствуешь? – ласково спросила она. Роса посмотрела на госпожу, как на идиотку, но вслух своих мыслей не озвучила.
«Проклятье! У него отсутствует едва ли не половина плеча, он потерял много крови, едва держится на ногах. У него кружится голова, и его подташнивает от слабости. Конечно же, ему плохо, пустоголовая ты утка!» - сердито думала она. Роса сама с удовольствием служила бы для юноши опорой, вот только кожа её была смертельно ядовитой, поэтому девушка старалась держаться от людей подальше.
Тем временем Косэй сообщил организаторам, что снимает с поединков Кайтану. Он не желал рисковать своим воином, хотя знал, что невидимку это чертовски заденет. Подле нее сейчас находился Сфинкс. Выглядел он как всегда угрюмым, однако теперь Косэй не чувствовал его отчаяния. Казалось, воин смирился со своей участью и теперь равнодушно ожидал начала поединков.
– Иди, поставь на чью-то победу! – сказал Косэй, снимая с пальца золотой перстень. Он сунул его в руки Сфинксу и грубо пихнул воина в плечо, тем самым подталкивая к действиям. Лев задумчиво склонил голову на бок, затем поднялся и направился к ближайшему организатору.
– Нет такого воина среди участников! – донесся до Косэя раздраженный ответ мужчины с папирусом. Сфинкс потоптался на месте, затем попытался что-то объяснить про чешую пустынных лотосов, за что на него снова накричали. Вздохнув, египтянин вернулся на место и протянул хозяину кольцо обратно.
– Да я ему сейчас брюхо вспорю, а это кольцо надену на его кишки! – немедленно рассвирепел Косэй, решив, что проклятый работник не желает обслуживать его воина. Сфинкс отрицательно покачал головой, что-то сказал про вай-фай, но Косэя это не сильно остудило. Он уже поднялся было с места, как раздался удар в гонг, предупреждающий о том, что бои вот-вот начнутся.
– Сядь, потом разберетесь! – с раздражением произнесла Нефертари. Ей не терпелось узнать, с кем выпадет сражаться её воинам, поэтому она заметно нервничала. То, что не менее взволнованным выглядел и Харт, ей было приятно. Девушка уже забыла о его восклицании, что он хочет выйти на арену. Она посчитала, что её вчерашнего запрета будет достаточно, чтобы Рейвен повиновался. Американец и впрямь больше не поднимал этой темы. Утром, лежа в постели, Нефертари на миг прервала их поцелуй и сказала, что опасается за жизнь своих воинов. От нее не укрылось, как сильно Рейвен помрачнел от её слов, и сейчас в настроении Харта египтянка чувствовала его поддержку.