Чтение онлайн

— Не оставляйте девочку, пожалуйста! — взмолилась я.

Сквозь хаос и крики они забросили меня на лошадь Гвита. Таран посадил кричащую девчонку на своего коня. Вместе мы покинули праздничное поле и во весь опор помчались через город. Я прижималась к Гвиту, слезы катились по лицу.

Испепеленные трупы выжгли свой след в моей памяти. Еще две смерти на моих руках. Еще две жизни, оборванные тем, что живет внутри меня.

Я не понимала, что мы уже добрались до моих покоев, пока кто-то не заставил меня сесть.

Гвит присел передо мной, обхватив мое лицо руками.

— Рассказывай, что произошло.

Мои зубы стучали, в голове был вихрь эмоций и ужаса. Я не могла вымолвить ни слова.

— Она спасла меня.

Гвит обернулся к девочке, убирая руки от моего лица. Она вырвалась из хватки Тарана и подбежала ко мне.

— Кто-нибудь, объясните мне, что, черт возьми, произошло. Мне плевать кто, — процедил он сквозь зубы.

— Канарейки собирались причинить мне боль. Она их остановила, а потом… — она замялась, сглатывая слюну.

— Что потом?

— Она загорелась, и пламя окутало Канареек. Но они тоже собирались ей навредить! Они шептались о ней, говорили, что ее кто-то ищет.

Гвит покачал головой и встал, меряя комнату шагами с опущенной головой. Таран пристально разглядывал девочку, сморщив нос.

— Ты кто такая? — спросил он ее.

— Арнакс, — ответила она, отклоняясь от его взгляда.

— Что ты там делала? Зачем им было рисковать, привлекая внимание расправой над тобой?

Я шмыгнула носом и вытерла лицо краем ткани, наброшенной поверх моих лохмотьев.

— Она меня обокрала, — пробормотала я. — Я гналась за ней, но они поймали ее первыми.

Арнакс взглянула на меня и снова опустила глаза.

— Мне жаль, — сказала она.

Она засунула руку в свою грязную куртку и вытащила мой кошелек. Я попыталась улыбнуться ей, сказать, что все в порядке, но не смогла. Образы тех искаженных ужасом лиц снова всплыли перед глазами, заставляя меня содрогнуться.

А что, если это случится снова? Что, если я причиню вред кому-то еще?

Мне нужно было прогнать всех подальше, туда, где они будут в безопасности от меня.

Я поднялась, собираясь попросить их уйти, но замерла: что-то со звоном упало на пол. Что-то блестящее. Моя рука метнулась к шее, коснувшись голой кожи там, где должно быть ожерелье. Хриплый звук вырвался из горла. Ссутулившись, я подхватила серебро с пола, поднимая кулон моей матери в форме листа папоротника. Цепочка потемнела, застежка расплавилась и перекрутилась. Изящные листья, которых я касалась тысячи раз, были покорежены и сплавлены воедино.

— О нет, — простонала я.

Внутри меня что-то оборвалось. Я уничтожила свое самое ценное сокровище, вещь, которой дорожила больше всего на свете.

Гвит вполголоса выругался.

— Сара, мне так жаль.

Он сделал шаг ко мне, но я отшатнулась.

— Не надо. Не подходи ко мне, пожалуйста.

Прежде чем я успела натворить что-то еще, я бросилась в спальню и заперлась на засов. Я рухнула на пол и зарыдала, сжимая в руках остатки маминого ожерелья.

Глава 27

Узнав о предательстве, боги оплакивали поступки своих детей и стремились вернуть свой Котел, дабы люди не разрушили сам мир в своих экспериментах. Великие землетрясения сотрясали землю, небеса превратились в огонь, а моря закипели, ибо Котел использовался без верной руки богов, способной направлять и сдерживать его мощь.

История Брейто, том 1, Б. Суик

Я сидела в своей комнате за запертой дверью, игнорируя всех. Обгоревшую одежду я швырнула в очаг. Сидела в темноте, ненавидя само ощущение того, что затаилось у меня в груди. Оно, казалось, реагировало на мое отчаяние, согревая изнутри, словно пытаясь утешить.

Так я томилась два дня, слушая, как люди приходят и уходят. Девочка, Арнакс, заявила, что останется, и спала на диване. Таран расспрашивал ее, когда она отказалась уходить, их приглушенные голоса доносились из-за двери. Она сказала, что сирота и ей больше некуда идти. Каз уговорил его позволить девочке остаться, сжалившись над ней.

Я сидела в кресле перед холодным очагом, не в силах и не желая разжигать огонь. Сама мысль о том, что рядом будет пламя, заставляла мои легкие сжиматься, поэтому я сидела в кромешной тьме. Ждала, когда в дверь постучат солдаты, когда Энерман потребует впустить его и утащит меня прочь. Приходил даже Га’Ласин, мягко уверяя, что испробует все доступные ему пути исследования, какими бы неортодоксальными они ни были.

Тяжелые тучи скрыли луны, и ветер бился в стены замка, точно разъяренное морское чудовище. Колокола пробили полночь, а я все куталась в одеяло, свернувшись в кресле и упиваясь жалостью к себе. Усталость пыталась погрузить меня в забытье, но я боролась с бессмысленным упрямством. В моей жизни было так мало того, что я могла контролировать, что бодрствование и добровольное погружение в страдания казались крошечным, болезненным удовольствием.

Глаза жгло от желания уснуть. Я позволила себе моргнуть.

Я знала, что сплю, потому что Мелоди никак не могла сидеть в кресле напротив. В комнате по-прежнему было темно, но Мелоди словно освещало летнее солнце.

Она посмотрела на меня с печалью.

— Мне жаль, Сара.

Я нахмурилась и выдохнула:

— Ты постоянно это повторяешь, но тебе не за что извиняться. Это я должна просить у тебя прощения.

Мелоди покачала головой, волосы скользнули по ее плечу.

— Я лишь пыталась защитить тебя, я не хотела причинить вреда.

Я наклонила голову, мой измученный мозг пытался понять, что он хочет мне сообщить.

— Защитить от чего? Я не понимаю.

— Ты забыла меня. В твоей памяти больше ничего обо мне не осталось. Почему?

Внутри вскипело раздражение. Я слишком устала, чтобы спорить с образами, рожденными моим разумом, и, поскольку чувства живых людей не были под угрозой, я дала волю языку.

— Это дурацкий сон. У меня нет на это сил. Ты не могла бы просто уйти?

Мелоди подалась вперед, в ее взгляде читалась тревога:

— Нет, я в ловушке. Мне нужно, чтобы ты помогла мне, но ты забыла как. Ты должна найти способ, прежде чем вернется Великая Тьма.

Я фыркнула, раздражение сменилось гневом. Почему мои сны становятся все более безумными? Почему я не могу увидеть что-то приятное и хоть на миг отдохнуть от никчемности своей жизни?

Я ткнула пальцем в призрачную Мелоди:

— Тебе нужно убираться из моей головы. Если я проснусь и окажется, что я сожгла этот чертов замок к чертям собачьим, я буду в ярости.