Чтение онлайн

Я изогнула бровь:

— Сомневаюсь, что Пречистая Матерь Люмнос одобрит такое празднование.

Невысокий помрачнел:

— Тогда Пречистая Матерь пусть окоченеет в ледниках ада вместе со всей своей родней!

Меня аж в холод бросило. Оскорбление Клана каралось смертью, и Потомки щедро платили смертным, которые доносили на еретиков или мстили, что называется, не сходя с места. Раз этот тип беззастенчиво оскорблял Пречистую в моем присутствии, то отпускать не собирался.

А это значило, что мне следовало убраться отсюда подобру-поздорову.

Сделав еще несколько шагов назад, я осмелилась глянуть себе через плечо. Слишком поздно я поняла, что отступила в проулок, заканчивающийся высокой кирпичной стеной.

Нахмурившись, высокий выпивоха подался вперед:

— Эй, подруга, что у тебя с глазами?

Я прищурилась в слабой попытке скрыть очевидное, но было уже поздно.

— Яйца Фортоса, девка одна из них!

— Ты из Потомков? — прошипел невысокий, полез за ножом, потом одумался и замер.

Я закатила глаза:

— Была бы из них, не торчала бы в этой дыре.

Высокий приблизился еще на шаг:

— Тогда почему у тебя глаза не карие?

Еще одним последствием заклинания Сплочения стало то, что глаза у смертных могли быть только карими. Изысканные цвета радуги Потомки, естественно, оставили для себя, как и многие другие красивости Эмариона. Каждое из королевств Потомков выбрало определенный цвет глаз. Впрочем, благодаря силе и безупречной красоте вряд ли кто-то спутал бы Потомков со смертными, вне зависимости от цвета глаз.

Это было моим единственным спасением. Карие глаза и каштановые волосы, доставшиеся мне при рождении, к началу половой зрелости стали бесцветными, и лишь мое некрасивое лицо, нескладное тело и общая невзрачность убеждали окружающих, что я не тайное дитя Потомков.

— Болела в детстве, вот глаза и потеряли цвет, — быстро соврала я. — А теперь, если позволите... — Я шагнула было в сторону пьянчуг, но они столбами стояли у меня на пути.

— Если ты не из Потомков, докажи это. — Коротышка вытащил нож и направил его на меня. — Покажи, что твои раны кровоточат.

К моему неудовольствию, вызов мне бросили очень умно. У взрослых Потомков кожа прочная, как сталь, для оружия смертных непроницаемая. Будь я из Потомков, нож не причинил бы мне вреда, но окажись я смертной…

Коротышка шагнул ко мне, и лезвие оказалось на таком расстоянии от меня, что я разглядела кровь, запекшуюся на острие.

— Давай, крошка, протяни ручку. — Он усмехнулся. — Сильно я тебя не порежу.

Пальцы дрожали от желания вытащить кинжалы. Я помнила уроки отца, но убивать не хотела: просто расписала бы подонкам ладони и щеки кровавыми росчерками, вспорола пах и легко сбежала бы. Но если так сделать, они неминуемо окажутся в Центре целителей. В моем Центре целителей.

От одной мысли, что по моей вине этих скотов «повесят» на младших целителей, мне стало дурно. В бытность стажером слишком много Дней сплочения я провела, уворачиваясь от шальных кулаков и мерзких потных ладоней.

Мысли впали в ледяное оцепенение. Вонзить кинжал чуть глубже или просто полоснуть по шее? Сделать так, чтобы эти пьянчуги никогда не выбрались из этого темного проулка? Не исключено, что так было бы лучше.

Но лишать жизни мне еще не приходилось. Как целительница я дала клятву помогать, а не вредить. И я не желала быть жестокой, как Потомки, которые играют в богов, решая, кому жить, кому умирать.

Однако если на кону моя собственная жизнь?

«Нужно остаться в живых. — В ушах эхом зазвучали слова отца. — Как угодно. Ради чего угодно. Сперва нужно остаться в живых, потом думать о последствиях».

Все случилось очень быстро. Невысокий пьянчуга рванулся ко мне, в лицо ударил прохладный воздух, острие тронуло мою тунику, — и мое тело начало танец войны, который могло станцевать и во сне.

Легче легкого было уклониться от размашистых, замедленных вином ударов и один за другим нанести свои. Коленом в пах. Ладонью в горло. Швырнуть горсть песка в глаза. Каждое прицельное атакующее движение обезвреживало пьянчуг ровно настолько, насколько мне было нужно.

Высокий подонок заверещал и рухнул на колени. По щекам у него потекли слезы: он пытался проморгаться от колючих, жестких песчинок.

Рядом с ним навзничь лежал его приятель, держась за горло и ловя воздух ртом.

— Я тебя прикончу!

— Сам же хотел, чтобы я рыпалась.

Я перешагнула корчившихся пьянчуг и подобрала брошенные нож и тесак. Убивать я не решалась, зато могла помешать подонкам сорваться на следующей попавшейся им девушке.

Я пнула им в глаза пыль, вызвав новую порцию воплей.

— Вспомните этот урок в следующий раз, когда решите напасть на незнакомку.

— Ты за это поплатишься, сука!

— Вот поймаем тебя…

— Счастливого Дня сплочения! — пропела я и шмыгнула из проулка обратно на широкую улицу.

Вслед мне полетел длинный поток невнятных ругательств.

Из-за шума потасовки возле выхода из проулка столпились люди. Они вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть, кто я и что натворила. Ко мне двинулись четверо вооруженных мужчин.

— Эй, девушка! — окликнул один. — Что происходит?

Чудесно. Меньше вопросов двух разъяренных мужчин с оружием мне нужны были только вопросы шести разъяренных мужчин с оружием.

Неподалеку я заметила проход, ведущий в до боли знакомую сеть закоулков. Я осторожно двинулась к нему, на ходу натягивая капюшон.

— Эй ты! — снова позвал вооруженный мужчина и ускорил шаг. — Стой, где стоишь!

— Та сучка напала на меня и украла оружие!

Я поморщилась: «Вот дерьмо!»

Высокий выпивоха выбрался из проулка, вытянув руки в мою сторону и растопырив пальцы. Глаза у него полыхали от ярости.

— Остановите ее!

Я бросилась в проход, адреналин бурлил у меня в крови, обжигая вены.

Проходы эти я знала наизусть. Я попала в район, считавшийся в Смертном городе не самым бедным, а самым злачным — здесь можно было предаться любому греху. Назывался он Райский Ряд — очень метко или иронично, в зависимости от целей и намерений.

Как целительницу, меня всегда привлекали пациенты, больше всех подверженные опасности, — проститутка, до крови избитая клиентом; отчаянный наркоман, перебравший сдобренной магией дури; голодающий карманник, потерявший руку после попытки кражи не у того человека не в том месте. Готовность принять вызов к пострадавшему в любое место, даже самое опасное и неприятное, сделала меня частой гостьей Райского Ряда.