Чтение онлайн

Крики у меня за спиной приближались. Тесак и нож, которые я отняла у пьянчуг, мешали, из-за них я двигалась слишком медленно. Покружив по переулкам — налево, потом направо, потом снова налево, — я заметила женщину, стоявшую у раскрытой двери: юбка задрана, блузка расстегнута.

— Оружие даром! — прохрипела я, бросаясь к ней. — Хочешь?

Глаза женщины скользнули по мне с подозрением.

— У нас тут ничего дармового нет.

Голоса вооруженных мужчин зазвучали громче.

— Ладно. — Я дернула подбородком, показывая себе через плечо. — В качестве оплаты ты не скажешь им, что видела меня.

Быстро пожав плечами, женщина забрала у меня тесак и нож и бросила их в деревянный ящик за дверью.

— Их тоже не показывай, — предупредила я. — Мужчины, понимаешь ли, не любят, когда их обезоруживает женщина.

Многозначительно улыбнувшись, она кивнула на проулок слева:

— Давай туда.

Я благодарно улыбнулась и побежала в указанном направлении. За спиной у меня раздался ее крик:

— Сучка и у меня нож стянула! Вон она, побежала туда, направо! Поймайте ее, мальчики, приведите сюда, и я щедро вас вознагражу!

Говорите что угодно про женщин из Райского Ряда, но солидарности им не занимать.

Тьма сомкнулась вокруг меня, когда я оказалась в глубине лабиринта проулков и алое солнце исчезло за драными тканевыми навесами. Я чувствовала тяжесть любопытных взглядов, устремленных на меня из-за затененных дверных проемов: за мной следили, меня оценивали. В каких-то из этих ветхих домов я вроде бывала раньше, но показывать, что узнала их, не осмеливалась.

Из глубины проулка снова послышались голоса. Я прижалась к стене, чтобы спрятаться от последних лучей неровного света. В детстве я представляла темноту чем-то материальным, вроде большого одеяла, обернувшись которым можно спрятаться от мира. Сейчас я невольно делала то же самое, беззвучно умоляя старую подругу тьму меня скрыть.

Внимание привлек всполох рыжего. Этот оттенок был мне хорошо знаком — яркий, с медным отливом, переливчатый, как струящийся шелк.

Мамины волосы, как обычно стянутые в узел на затылке, я узнала бы и в многотысячной толпе, а уж в этом проулке, среди мрачных оттенков серого и бурого, пропустить яркую вспышку было особенно трудно.

Мама стояла ко мне спиной, лица ее я не видела, тонкие плечи покрывала знакомая накидка. Пятна и прорехи на той накидке рассказывали историю моего детства — подпалинки от домашнего очага, пятно от испачканных ягодами рук маленького Теллера, заплатка на месте прорехи, которая появилась после того, как маму прямо в руки моего отца сбросила испуганная лошадь.

Я застыла на месте, удивленный вскрик застрял в горле.

Шокировало меня не то, что я увидела ее здесь: мама тоже лечила пациентов из Райского Ряда. Оторопь вызвал мужчина, стоявший напротив нее.

Он казался полной ее противоположностью. Мама была миниатюрной, скромной, в простой одежде, а мужчина — полубогом во всей красе.

Даже на расстоянии я видела, что наряд у него из самых изысканных тканей. Черная парча длинного, до земли, пыльника, отделанного сложной вышивкой и золотой тесьмой, блестела даже в тусклом свете. Она элегантно облегала каждый изгиб мускулистого тела. Сапоги, начищенные до зеркального блеска, почему-то не пострадали от грязи Смертного города, облеплявшей все мои вещи.

Мужчина возвышался над мамой более чем на фут, и эта разница в росте казалась оружием, занесенным над головой мамы и готовым к удару. Он казался на пару лет старше меня, лицо его отличалось невероятной красотой, пусть даже резкой и суровой. Ее только подчеркивали волосы цвета воронова крыла и шрам, рассекающий оливковую кожу лица. Бледный, зазубренный, как молния, он пересекал прищуренный глаз и полные губы, спускаясь под воротник.

Холодные, бесчувственные глаза. Серо-голубые глаза.

Глаза Потомка.

Почему мама здесь с ним? Ей случалось лечить заболевших Потомков, но не в Смертном городе — сюда заглядывали только Королевская Гвардия и те, кто искал неприятностей. Этот тип выследил маму? Она увидела то, что ей не следовало?

Она в беде?

Снова вспомнились тренировки с отцом. Я попыталась определить, какую угрозу представляет этот мужчина. Серьезное, но не злое лицо его дышало напряжением, крепкие, жилистые руки были скрещены на невероятно широкой груди. Ни стражи, ни сопровождающих я не заметила. Меч довольно непрактично висел на спине; из-за плеча торчал инкрустированный драгоценными камнями эфес. Лишь Потомок предпочтет что-то броское, больше похожее на украшение, клинку, созданному рассекать кости и мышцы.

На душе полегчало. Может, этот мужчина и не представлял угрозу — разве только своей магией. С Потомками никогда точно не скажешь. Одни искру едва способны высечь, другие погружают во тьму целые королевства.

Мама и Потомок спорили. Слов я разобрать не могла, зато отлично знала мамину жестикуляцию. Слишком часто она тыкала пальцем в меня так, как сейчас в мужчину. В отличие от мужчин в нашей семье, мы обе мгновенно вспыхивали от любой провокации.

Я вжалась в стену, на цыпочках подошла как могла близко, а потом шмыгнула за груду пустых деревянных ящиков. Спор мамы и Потомка разгорался, их голоса звучали громче и разносились по проулку.

— Это исключено, — рокотал мужской голос, низкий и бархатный.

От этого звука внутри у меня что-то заворочалось, словно просыпающийся дракон.

— Это не просьба, — заявила моя мать.

— Не тебе, Орели, мне приказывать.

— Напомню: одного моего слова хватит, чтобы все королевство узнало про то, как ты…

— Нет! — рявкнул Потомок. — Я уже десять раз от тебя откупался.

— И будешь откупаться снова и снова, пока жизни в опасности.

Откуп? Какую тайну узнала мама, чтобы подчинить Потомка своей воле? Потомков она лечила годами, но тайна отношений целителя и пациента священна и неприкосновенна, а маму ставили в пример всем целителям Люмноса. Она, разумеется, никогда не стала бы…

Я настолько осмелела, что подалась вперед и, прищурившись, вгляделась в щели между ящиками. Потомок опустил руки и наклонился к маме.

— Назови хоть одну вескую причину, по которой мне не стоит убить тебя на месте, чтобы покончить со всем этим?

У меня душа ушла в пятки, а мама и бровью не повела. Она подняла подбородок в открытом неповиновении.

— Если я погибну, твой секрет узнают все. Я об этом позаботилась.

Лицо мужчины по-прежнему было абсолютно спокойным, но бледные глаза, синевато-серые со стальным отливом, пылали от ярости. Я вздрогнула и непроизвольно сжала рукоятку ножа.

Мама заговорила снова, на этот раз без вызова:

— А еще ты и сам понимаешь: в таком случае ситуация лишь усугубится. И что беду можно остановить, лишь помогая мне.

Оба надолго замолчали. Вспоротый шрамом уголок губ Потомка мрачно опустился.

— Если действовать, то обязательно сегодня. Другого шанса не представится до… — Он огляделся, затем понизил голос до шепота.

Я вытянула шею, стараясь разобрать тихие слова. Подобраться бы чуть ближе…

— Деточка, подслушивание тебя погубит. — Голос раздался так неожиданно, что я вздрогнула и, обернувшись, перехватила взгляд ухмыляющейся морщинистой старухи. Она небрежно прислонилась к раме ближайшей ко мне двери. Темные глаза казались почти черными, плечи ссутулились от возраста. Старуха обмоталась невероятно ярким тряпьем, затертые куски ткани изумрудного и гранатового цвета заколыхались, когда она указала за мое плечо. — Раз уж собралась подслушивать, хотя бы удостоверься, что за тобой с другой стороны не следят. — Ее голос то повышался, то понижался; из какого она королевства, с таким плавным говором, я определить не могла.