Чтение онлайн

Сайгату хотелось побыть одному. Подумать — как быть дальше. Они понесли большие потери: люди, овцы, припасы, но хуже всего — драконы.

А на него смотрели как на проклятого. Он обещал, что Драхас почти безоружен, что они возьмут его голыми руками. Сайгат призвал кланы, чтобы повести их на бой. И тут сперва знамение с горящей горой и черными крыльями, а потом, откуда ни возьмись, огромная стая драконов. Диких, зубастых и злых.

А с ними только один человек. Черный Огонь.

Ненависть захлестнула Сайгата такой горячей волной, что он стиснул зубы и прикрыл глаза. Перевел дыхание, пытаясь успокоиться и вернуть способность разумно мыслить.

Да, Черный Огонь перешел все границы. Напал на лагерь, нанес сокрушительное поражение. Сайгат понимал — у него было на это право.

Но он назвал себя великим драконом!

Этого Сайгат простить не мог.

Черный Огонь метил на его место. Он привел за собой драконов. Он пытался украсть его славу и его народ. Сайгат знал — слова, что прозвучали в небе, услышали многие. Их передавали шепотом, из шатра в шатер, а еще вспоминали черные крылья, распахнувшиеся на полнеба, и огонь, стекающий по горе. Знамение.

Кое-кто уже говорил, что оно предвещает приход великого вождя. А кое-кто обронил, что в легендах не уточнялось, по какую сторону гор тот должен родиться.

Сайгат заскрежетал зубами от злости, дернул обгоревшую косу. Черный Огонь заронил зерно сомнений, которое надо уничтожить еще до того, как оно даст всходы. Великий дракон может быть только один.

Спрыгнув с ящера, Сайгат вскарабкался по утесу. Прошелся по выступу, забрался выше. Учуяв запах, выцарапал ногтями пепел, что забился между камней. Повыше, в трещинах скал, торчала обугленная солома. Сайгат кивнул, получив подтверждение своим мыслям.

Они не проиграли — их переиграли.

Не было никакого знамения богов. Черный Огонь все это устроил. Как?.. Что ж, огонь, растекающийся по горе, был обычными кострами, которые кто-то ловко и быстро поджег. Возможно, и крылья, укрывшие небо, он как-то создал. А диких драконов заранее прикормил.

Поднявшись на верх перешейка, Сайгат сел, поджав под себя ноги и глядя на далекие огни города. Ркхутан подобрался ближе, цепляясь за каменные выступы когтями, положил голову на колени, как пес, выпрашивающий ласку. Сайгат погладил шершавую чешую. Такая же украшала его лицо и плечи. Сайгат впитал кровь дракона с молоком матери. Мать он не помнил, а дракон с ним с рождения — и до конца.

— Мое имя означает — Большая Удача, — произнес Сайгат вслух. — Знаешь, почему мне везет?

Ящер заглянул ему в лицо желтыми, как две крохотные луны, глазами.

— Потому что я не сижу и не жду милости от богов, — пояснил Сайгат. — Я делаю. Я иду и беру, что хочу. Боги любят смелых.

Надо признать, Черный Огонь тоже и смел, и решителен, и находчив. Достойный враг, над которым Сайгат одержит победу. Надо лишь выяснить, где его слабое место. А Сайгат был уверен — оно у него есть.

Не знаю, сколько мы пробыли в спальне Элая. Ночь, день, целую вечность… Время текло здесь иначе — медленно, как густой мед. Мне совсем не хотелось уходить, да Элай меня и не отпускал: то обнимал мою талию, то переплетал пальцы с моими, то вжимал меня в кровать своим телом, будто боясь, что я вдруг исчезну, если он хоть на секунду ослабит хватку, и любил меня так страстно и жарко, что я словно плавилась в его огне.

Но в одну из передышек, когда мы просто валялись, целовались и болтали о всякой ерунде, в дверь робко постучали.

— Кто? — резко спросил Элай и прикрыл мою грудь одеялом, словно ревнуя к чужому взгляду даже из-за двери.

— Я, — обреченно вздохнул Рони. — Элай, честно, я не хотел мешать. Но мы тянули жребий… В общем, капитан вернулся. Собирает гнезда, будет толкать речь. Что дальше делать, про Драхас и все такое…

Во взгляде Элая мелькнула досада, он покусал губы, словно колеблясь.

— Мы придем, — громко сказала я, прежде чем Элай успел ответить.

— Отлично! — выпалил Рони. — Поздравляю с помолвкой. И… с остальным… Ну, я пошел.

Его торопливые шаги быстро стихли, и я невольно рассмеялась.

— Жребий он тянул, — проворчал Элай, нахально стягивая с меня одеяло и накрывая ладонью грудь. — Могли бы и сами сходить послушать, что там капитан скажет. Явно ведь ничего интересного.

Его пальцы повторили уже знакомый маршрут, обрисовав грудь, погладив живот, скользнув ниже, и мое дыхание на миг сбилось.

— Вив, а давай слетаем в Айдану, — пробормотал Элай, целуя меня в уголок губ, в шею. — В мой дом. Там большая-большая кровать. И еще шикарная ванна.

Я запустила пальцы в его растрепанные волосы и легонько потянула, заставив поднять голову. В темных глазах плясали теплые искры, вспыхнувшие ярче, когда Элай поймал мой взгляд.

— Звучит прекрасно, — признала я. — Но ты уверен, что мы можем оставить Драхас? Вдруг красноперые соберутся с силами.

— Вряд ли они быстро оправятся… А вот я собрался, — заявил Элай, перекатываясь на меня. Поймав мои запястья, завел их за голову. Его голос звучал хрипло и вкрадчиво, и внутри сладко екнуло от предвкушения. — Вив, какие же нежные у тебя губки, — легонько прихватил нижнюю губу своими. — А веснушки, как солнечная пыльца, — поцеловал кончик носа, щеку. — А твоя грудь…

— Элай, дай мне чуть-чуть отдохнуть, — прямо попросила я.

Все было просто отлично, но у меня уже ноги дрожали, и я не вполне была уверена, что смогу выйти из этой комнаты и не грохнуться.

Элай поднял голову, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на вину.

— Прости. Я совсем ошалел от счастья. Вив, что-то болит? Может, к лекарю?

Я представила, что именно мне помажут вонючей мазью, и горячо заверила:

— Со мной все в порядке! Чувствую себя превосходно! Устала немного…

Элай сдвинулся, освобождая меня. А я села в кровати, обернулась через плечо и провела ладонью по его широкой груди, покрытой черными чешуйками. Пересчитала кубики пресса, и, склонившись, коснулась его губ своими.

— Еще одна просьба, — прошептала я.

— Все, что угодно, — ответил Элай, и в его тоне не было и намека на шутку.

— Можешь побыть рядом, когда мы выйдем отсюда? — попросила я, чувствуя, как щекам стало жарко. — Я боюсь… осуждения, что ли.

Он поймал мою руку, поднес к губам и поцеловал палец, на котором сияло кольцо.