Чтение онлайн

Он приложил руку к щеке и посмотрел на окровавленные пальцы.

— Запри за мной дверь. Я хочу быть уверенным, что ты в безопасности. Сегодня ночью я не могу быть с тобой. — С этими словами он вышел, а Мария в оцепенении осталась сидеть на кровати с белым как мел лицом.

Ее охватило отчаяние. Она его потеряла. Антония была права: нелепая ревность унизила ее в глазах Фабрицио. Даже Лаура, простая служанка, предостерегла, чтобы она не показывалась ему в таком состоянии. А теперь он считает, что она одержима пагубной страстью, что она нарочно устроила сцену, чтобы разрушить их счастье. Может быть, это правда? Не усвоила ли она от Карло склонность к насилию? Ведь она сознательно переняла у мужа некоторые повадки — например, умение отделываться от нудных людей. Может быть, ей также передалась извращенность Карло? И ей теперь тоже нужна порция боли, чтобы получить удовольствие? Нет, нет, это не так. Она не извращенка. Она боится, боится потерять Фабрицио, как потеряла всех, кого так нежно любила.

Хотя она всю ночь не спала и терзалась этими мыслями, к утру гордость и достоинство вернулись к ней. Если он действительно еще ее любит, пусть страдает, как страдала она. И она не пошла к нему в этот последний день.

Чтобы себя занять, Мария отправилась на пляж, с Эммануэле и Сильвией. Ей была дарована минута чистой радости, когда Эммануэле вдруг запечатлел влажный поцелуй на кончике ее носа. Но хотя она и любовалась, как сын кувыркается на песке, гнетущая тревога все время возвращала ее мысли к Фабрицио.

В ту ночь он пришел к ней. Она молилась, чтобы он пришел. И не погасила свечи, чтобы увидеть его лицо, когда он войдет. И она увидела именно то, что жаждала увидеть. Страх. Страх, что он ее потерял.

ерцог Андрия сидел в большом мрачном кабинете Хуана де Сунига, назначенного испанцами вице-короля Неаполя. Фабрицио в то утро вызвали в Кастель Капуано для обсуждения срочного дела. Он размышлял, что его ожидает — выговор или приглашение участвовать в какой-нибудь интриге. Скорее всего, это просто демонстрация власти, не имеющая никакой цели: со времен безжалостного вице-короля Педро де Толедо, который чуть ли не силком перетащил феодальную аристократию в город, где ее легче достать испанским властям, вице-короли любили напоминать неаполитанской знати, что тут командует Испания.

Очевидно, дело, по которому его вызвали, было важным, поскольку Хуан де Сунига, темный силуэт которого четко вырисовывался при свете окна у него за спиной, несколько минут сидел, положив большую голову на согнутую руку. За окном бушевала гроза, и Фабрицио увидел, как молния вспыхнула на небе. Порыв ветра разметал бумаги на столе. Де Сунига, крупный мужчина с окладистой бородой, тяжело поднялся и закрыл окно. Потом обошел свой письменный стол и, присев на краешек, начал вращать большой глобус, на котором пространные владения Испании были обозначены зеленым цветом. Фабрицио ждал. Несомненно, молчание вице-короля имело целью запугать его, но он ощущал лишь нетерпение. Какие тяжеловесные манеры у этого человека! А глаза хитрые.

— Дело, которое я должен с вами обсудить, деликатного свойства, — начал вице-король, задумчиво рассматривая глобус, который продолжал вертеть. — Я получил распоряжение сверху, так что прошу не считать то, что скажу, моим личным суждением о вас.

Фабрицио приподнял брови; он научился читать мысли этого человека. Сейчас вице-король, вероятно, имел в виду, что это дело, какого бы свойства оно ни было, вопреки его заявлению задумано им самим, а не теми, кто над ним, и что этот хитрый политик не потерпит никаких возражений.

— Из самых высших инстанций, — подчеркнул Хуан де Сунига, внезапно посмотрев прямо в глаза Фабрицио.

Фабрицио почувствовал себя неуютно: а что, если это дело действительно обсуждалось в высших эшелонах власти? Сверкнула молния, последовал оглушительный удар грома, и Хуан де Сунига вернулся в свое кресло. Усевшись за стол, он с властным видом сложил перед собой руки. Пора было переходить к делу. Он откашлялся.

— Дон Фабрицио, ваша любовная связь недавно привлекла внимание Ватикана. Она нанесла тяжелую рану тому, кто всем нам особенно дорог, так что он вынужден был обратиться к его испанскому величеству. Они вместе приняли решение.

— При всем уважении, дон Хуан, личная жизнь — это мое дело. И выполнение распоряжений подобного толка не является моим долгом, — лаконично ответил Фабрицио.

— В самом деле? — спросил вице-король. Он потер подбородок под своей пышной бородой и подался вперед. — Позвольте мне ка минуту оставить официальный тон, дон Фабрицио, и дать вам совет, как я дал бы его своему сыну. Весь Неаполь обсуждает ваш роман с принцессой Веноза. Вы должны…

— Это невозможно! — воскликнул потрясенный Фабрицио.

— Правда? Значит, вы не отрицаете этого романа?

Фабрицио молча смотрел на него с бесстрастным видом, размышляя, не встать ли ему и не уйти. Как смеет этот человек вмешиваться в его личную жизнь?! Но как же так получилось, что весь Неаполь обсуждает его роман? Они с Марией были так осторожны. Единственным непредвиденным обстоятельством была его встреча в Амальфи с Челестиной, но он уехал оттуда через неделю после Марии, уверенный в том, что Пикколомини ничего не заподозрили. Лучше выслушать этого человека и четко понять, как обстоят дела, чтобы придумать выход из ситуации.

— Я не обсуждаю свою личную жизнь в публичных местах, — произнес он резко.

— Никто из нас этого не любит. И немногие из нас вынуждены это делать, — ответил вице-король, на минуту притворившись дружелюбным перед тем, как сменить тон на суровый и осуждающий: — Однако ваше положение — совсем другого рода, совсем иного. Ваша личная жизнь выплеснулась в публичные места, и она смущает всех нас. Представляет для всех нас угрозу, — заорал он.

И тут же перешел чуть ли не на шутливый тон:

— Позвольте мне быть откровенным, Фабрицио. Когда меня три года назад назначили вице-королем, о ваших любовных интригах было известно всем. Затем я ожидал услышать о новых романах, но был приятно удивлен: их не последовало. Я предположил, что пыл юности уступил место более обдуманному поведению, присущему зрелости. И что же я узнаю теперь? — Он снова повысил голос. — Это не одна из легких интрижек, как раньше, а пагубный роман, пагубный, не только безрассудный и продолжительный, но знаменательный тем, что ваша партнерша по адюльтеру — не кто иной, как жена любимого племянника его высокопреосвященства! — Дон Хуан стукнул кулаком по столу. — На ваши любовные интриги смотрели сквозь пальцы в прошлом, но ваша связь с принцессой Веноза — совсем другое. Это переходит все границы. Испания этого не потерпит.

Подавшись вперед, он заговорил конфиденциальным тоном:

— Наш император в последнее время имеет удовольствие пребывать в полном согласии с Ватиканом, после того как много десятилетий искал у него поддержки против Франции. Вам это хорошо известно. И, тем не менее, вы создаете угрозу этому согласию. Я представить себе не могу, чтобы вы захотели взять на себя тяжкое бремя ответственности за то, что вызвали неодобрение святой церкви в адрес испанского правительства этого королевства. Конечно, мне нет необходимости выражаться более ясно, имея дело с человеком такого тонкого ума.