Чтение онлайн

Никакая, даже самая удачная формулировка не смогла бы сделать это менее безумным.

Уткнув лицо в обе ладони, он снова застонал. Он был по уши в дерьме.

Он даже не знал, может ли низший артемиан образовать парную связь; он никогда не слышал о подобном. Такие связи возникали исключительно между бессмертными; это был самый тщательно хранимый секрет Дракона.

Аэлия и понятия не имела, насколько близка была к тому, чтобы оказаться навсегда связанной с ним. Было бы так легко продолжить, поддаться той магии, сделать её своей…

Он зарычал, искажая лицо, и в раздражении поднял его к небу.

Именно то, что ему было нужно — ещё одна опасная часть самого себя, которую придётся держать под контролем. Возможно, если бы на них не напали, он смог бы справиться с ситуацией лучше. Возможно, он не оставил бы её одну — без сомнения, сбитую с толку и, вероятно, испуганную.

Гнев, горячий и тяжёлый, смёл прочь запутанный клубок его мыслей, направленный целиком на него самого. Какой же он чёртов ублюдок.

Он поднялся на ноги, снова обретя контроль над своими ногами, и побежал обратно к лагерю.

Аэлия уже была глубоко зарыта под несколькими одеялами, спиной к огню и к телам, которые он ещё не убрал. Никакой возможности, что она спала, не было, но он понял послание громко и ясно; она не имела ни малейшего желания разговаривать с ним.

В сущности, так было даже лучше, потому что он ещё не был готов встретиться с ней лицом к лицу — даже близко не был. Он перевёл своё внимание на нападавших, и зверь снова выполз на передний план при одном лишь виде их. Какая дерзость — осмелиться напасть на него, осмелиться напасть на Аэлию.

Магия кипела под кожей Кирана, натягивая её так тонко, что казалось — она вот-вот порвётся. Ему не следовало так долго обходиться без превращения. Это добавляло ещё один слой нестабильности к эмоциональному смятению, в котором он тонул.

Гнев в своей чистейшей форме опустил над ним ту знакомую красную пелену, даже когда он тащил тех, на кого она была направлена, прочь от лагеря, волоча их за уже коченеющие конечности.

Пусть падальщики получат их, пусть разорвут плоть с их костей и удобрят почву всем, чем они когда-то были. Они заслуживали куда худшего за то, что сделали с Аэлией.

Киран с огромным удовольствием устроил бы им куда более подходящее наказание, если бы она не смотрела; всё, что он мог сделать, — это убить их быстро. Особенно последнего, того самого, который действительно положил на неё свои грязные руки. Если бы её там не было, он не стал бы торопиться, он смаковал бы каждую секунду боли, которую мог причинить, прежде чем их жалкие смертные сердца остановились бы.

Красный туман вокруг него сгущался всё сильнее, чем больше он думал об этом, и воздух вокруг него мерцал угрозой магии. Он стиснул зубы и удержал свои мысли под контролем, мышца на его челюсти подёргивалась от напряжения.

Когда последнее тело было без церемоний сброшено на кучу, он пошёл обратно к лагерю, напрягая плечи так, словно шёл против сильного ветра, и последняя нить его самообладания с каждой секундой всё больше распускалась.

Пламя разгорелось ярче при его возвращении, ободряюще потянувшись вверх, когда он пронёсся мимо. Они коснулись лаской пальцев, которые он опустил к ним, но даже их прикосновение не смогло вернуть его назад — не в этот раз. Ему нужно было превращение. Сейчас.

К его облегчению, Аэлия погрузилась в глубокий сон, и медленный ритм её дыхания был музыкой для его ушей.

Схватив свой меч из того места, где он спрятал его в своём мешке, он развернулся на пятках и побежал.

Он бежал так, как не позволял себе бежать уже слишком давно, и сама сладость того, что он доводил себя до предела своих возможностей, была маленьким освобождением. Свет луны был глубоко погребён за облаками, но его шаги были столь же уверенными, сколь и бесшумными, когда он уносился прочь от Аэлии, как можно дальше, прежде чем уступить магии.

Один, на бескрайних просторах равнин, он почувствовал, как это очищает его душу. Его кровь бурлила от этой силы, и он вздохнул, закрыв глаза от освобождения. Когда он снова открыл их, он смотрел уже новыми глазами.

Каждое живое существо затаило дыхание, и сама ночь, казалось, содрогнулась перед Драконом, которого узрела.

Киран мял землю своими когтями, наслаждаясь силой в каждом сухожилии своего существа в этот единственный миг неразбавленного блаженства. Он расправил крылья — настолько чёрные, что они показывали самой ночи, из чего состоит истинная тьма, поглощая любой свет, который осмеливался проявиться в его присутствии.

Он подался назад на задние лапы, мышцы его бёдер напряглись под ним, когда он рванулся в небо. Там, бросая вызов притяжению, бросая вызов самому миру, он чувствовал себя свободным. Освобождённым той самой частью себя, которую он держал в плену, тщательно скрытой и спрятанной от остального мира.

Прошло совсем немного времени, прежде чем он нашёл то, что искал.

Он знал, что их нападавшие были частью более крупной группы, и Киран не собирался рисковать ещё одной засадой со стороны тех друзей, которые могли прийти на поиски, когда воры не вернутся. Костры лагеря далеко внизу показывали силуэты караванов, не слишком отличающихся от перегринианских, но эти отбросы не интересовались торговлей. Не тогда, когда можно было получить чистую прибыль, грабя беззащитных на дорогах — а таких теперь было слишком много, с тех пор как астреанцы сжигали целые деревни дотла.

Киран позволил себе плавно скользнуть к земле, его крылья беззвучно рассекали ночной воздух, и он совершил превращение в тот самый момент, когда его когти коснулись травы.

Его ноги в сапогах коснулись земли, выдав себя лишь тихим вздохом смятых стеблей, и он побежал — больше зверь, чем человек — к мягкому мерцанию огней вдалеке.

Лагерь был большим — впечатляющим сборищем самых худших извращений, какие только мог предложить Демуто, пятном на стране, и без того испещрённой несправедливостями. Пятном, которому он не позволит приблизиться к Аэлии — больше никогда.

Он выхватил меч, и смерть свистнула в знак одобрения, когда он рассёк им воздух, обрушив его в грудь своей первой жертвы. Лагерь мог быть большим, но не останется ни одного выжившего, чтобы рассказать о чудовище, которое убивало со скоростью, недоступной ни одному смертному человеку, которое прорывалось сквозь них, как воин из забытого времени.

Кирану не нужно было сдерживать себя, как это было, когда Аэлия смотрела. Он выпустил на волю зверя внутри себя, и тот прорычал свой путь через лагерь.