Чтение онлайн

К тому времени, когда он закончил, единственным движением в лагере оставалось мерцание костров, и даже они, казалось, съёжились перед ним.

Боги, как же он скучал по полётам. Почти так же сильно, как скучал по сражениям — настоящим сражениям. Теперь, когда ветер нёс его сквозь ночь, а существо внутри него было тише, чем за многие месяцы, он чувствовал себя другим человеком.

Он смаковал ощущение прохладного воздуха, мчащегося по его чешуйчатому телу, чувствуя, как он расступается у его носа, прежде чем волнами прокатиться по нему до самого кончика хвоста. Его вылазка в Демуто оказалась плодотворной — почти две трети артемиан из его списка уже были вычеркнуты, — но невозможность свободно совершать превращение дала о себе знать.

Любому артемиану было тяжело долгое время не совершать превращение: накопление магии переходило за грань простого дискомфорта, приближая их к их второй природе. Артемиан, рождённый хищником, мог бороться со своей естественной склонностью к агрессии, доминированию и неповиновению, тогда как те, кто был

рождён добычей, могли погружаться в тревогу и покорность. Для Дракона это было тем же самым, только в тысячу раз хуже.

Его голова была яснее, чем за последние дни, и правильный путь лежал перед ним, очевидный в лунном свете.

Киран вырос рядом с человеком, чей разум и душа были разрушены парной связью. Халед боролся с ней достаточно долго, чтобы вырастить Кирана, став для него большим отцом, чем когда-либо был его собственный, обучая Кирана пользоваться редкой огненной магией их народа. В глазах Кирана Халед спас его, показав силу самоконтроля, когда так многие из их народа погрузились в самые худшие стороны самих себя.

Но даже Халед, Мастер в войне Двух королей, прославленный своей непоколебимой дисциплиной, оказался не в силах противостоять разрушению парной связи. Киран видел это собственными глазами — в ту последнюю ужасную ночь, когда Драконы ступили на землю Демуто. Его пара умерла, и Халед, самый могущественный Дракон из живущих, обратил почти каждую душу, восставшую против них, в пепел.

Так мало Драконов всё ещё обладали способностью владеть огненной магией, что никто не мог его остановить; ни у кого даже не было шанса.

Теперь, когда Халеда не стало, именно Киран будет неостановим.

И потому с полной убеждённостью он принял своё решение. Он должен оставить Аэлию.

Он вернётся в лагерь, соберёт вещи и вылетит вперёд — разведать расположение Бесеркира с неба. Именно так, как ему следовало сделать ещё несколько дней назад.

Эта мысль разрывала его изнутри, и тянущее чувство в груди стало сильнее, чем когда-либо с тех пор, как он поцеловал её, но теперь, когда он знал, что это такое, он будет бороться с этим. Каждым волокном своего существа.

Внезапно его зрение дрогнуло. Травянистые равнины под ним исчезли, и он обнаружил себя стоящим в кричащей толпе, где вокруг него разразился полный хаос. Деревья, тёмные и угрожающие, нависали сверху, их ветви тянули к небу костлявые пальцы. Дым наполнял воздух, и он закашлялся от его едкого укуса, когда тот наполнил его лёгкие.

Так же быстро, как оно появилось, видение исчезло, и его сердце подпрыгнуло к горлу, когда он обнаружил, что стремительно пикирует к земле. Он резко распахнул крылья и мощно взмахнул ими, чтобы вернуть потерянную высоту.

Что это, блядь, было? Он моргнул и покачал головой, полностью дезориентированный.

Он выровнялся на безопасной высоте, слишком высоко, чтобы кто-то мог принять его за нечто большее, чем за птицу, даже если ему не повезёт пролететь над артемианом с особенно острым зрением. Его глаза нервно метались по сторонам, и как раз в тот момент, когда он подумал, что всё это, должно быть, было какой-то галлюцинацией, вызванной стрессом, его зрение снова изменилось, и он вновь оказался под деревьями, среди панически мечущейся толпы.

Его тело двигалось само по себе, и он увидел Бесеркира, нависшего над пожилым мужчиной, который бесстрашно смотрел на него снизу вверх, несмотря на иссохшую руку, спрятанную в его куртке. Ужас вспыхнул в нём, когда Бесеркир медленно поднял клинок над головой, словно у него было всё время мира. Его тело попыталось рвануться вперёд, сквозь людей, толкавших его и заслонявших обзор на однорукого мужчину, но что-то удерживало его.

Он обернулся, чтобы увидеть, что это было, и его кровь похолодела, когда он увидел самого себя, стоящего рядом. Все его черты были скрыты тенями, кроме глаз, которые горели кристально ясно, чёрные как ночь и бесконечно более пугающие. Его собственная рука удерживала его, и как бы отчаянно он ни тянулся вперёд и ни умолял, выражение его лица оставалось неподвижным, равнодушным. Когда он снова повернулся к Бесеркиру, однорукий мужчина уже лежал на земле, кашляя кровью, один и умирая.

Киран резко вернулся к реальности с тошнотворным рывком, падая в свободном падении, пока его крылья бесполезно хлопали в воздухе, обращённые к небу. Он извернулся в воздухе, его крылья почти вырвались из суставов, когда они всё же поймали поток, и он оказался так близко к земле, что вспугнул несколько оленей. Те метнулись прочь от него, прыжками уносясь через траву, но он не обратил на них никакого внимания, когда приземлился, совершив превращение как раз вовремя, чтобы его сапоги коснулись земли.

Он пробежал ещё несколько шагов, чтобы замедлиться — его посадка получилась куда менее изящной, чем обычно, — после чего опустился, упершись руками в колени, пока не смог думать сквозь своё судорожное дыхание.

Парная связь внезапно ожила, ударив в его сознание, как кувалда, почти сбив его с ног. От неё исходила мука, настолько разрушительно болезненная, что он схватился рукой за грудь, пока связь снова не увяла, превратившись лишь в слабое тянущее чувство.

Осознание ударило в него, и его голова резко повернулась в сторону лагеря.

Аэлия. Это исходило от Аэлии.

Он побежал, прыжками преодолевая траву, его руки работали непрерывно, пока он не обогнал оленей, убегавших от места его приземления, пронесшись мимо них нечеловеческим размытым движением. Он почти не замедлился, когда ворвался в лагерь, не заботясь о том, увидит ли она его, заботясь лишь о том, что кто-то причиняет ей боль, причиняет ей такую боль.

Но никого не было. Лошади взвились на дыбы, когда он появился, головы подняты, глаза широко раскрыты, но в остальном лагерь оставался неподвижным.

Аэлия всё ещё была укутана под одеялами, её дыхание было немного частым и неровным, но в остальном она не была ранена. Его рука опустилась с рукояти меча, грудь тяжело вздымалась, пока он ещё раз обводил взглядом вокруг.

Ничего. Здесь никого не было.

Из-под одеял донёсся тихий стон, и Киран закрыл глаза перед страхом и мучением, которые хлынули через парную связь, поднявшись волной, прежде чем разбиться и снова исчезнуть.

Ей снился кошмар. Видения, которые он видел, были её кошмаром.