Искушение. Жена врага
Шрифт:
Я молча поворачиваю ручку и выхожу из кабинета.
Чтобы тут же встретиться лицом к лицу с Андреем – моим водителем, телохранителем и надзирателем в одном флаконе.
– Все в порядке, Снежана Львовна? – мужчина едва заметно хмурится. – Мы можем ехать?
Я согласно киваю, отвечая сразу на оба вопроса.
Бросаю на Аню затравленный взгляд и захожу в лифт.
Едем домой в полной тишине. В салоне играет ненавязчивая мелодия, одна из моих любимых.
Но сегодня я ничего не слышу.
Стук сердца, пульсирующий где-то в горле, перекрывает все звуки. В голове то и дело звучат слова мачехи. Не могу ни о чем думать.
Уже на подъезде в посёлок ловлю себя на мысли, что возможно Аня и права. Такого шанса у меня больше не будет…
Я кое-как сглатываю. Во рту резко становится сухо. Даже тянусь за бутылкой.
Откидываюсь назад и устало прикрываю глаза.
Приказываю себе успокоиться.
– Ты не сможешь…
Сама не понимаю, как произношу это вслух.
И вздрагиваю тут же вздрагиваю.
– Вы что-то сказали, Снежана Львовна?
– Нет… – делаю глубокий вдох. – Просто голова немного разболелась. Мы можем ехать быстрее?
– Конечно, как прикажете.
Он надавливает на педаль газа, набирая скорость, а я, отвернувшись, делаю вид, что смотрю на проплывающий за окном пейзаж.
Заснеженная загородная трасса. Узкая, едва различимая серая полоса дороги, огражденная с обеих сторон деревьями-великанами. И много-много снежинок, что сплошным потоком сыпятся на землю, застилая всё белоснежным покрывалом.
Красиво…
Почти как в сказке.
И только вид разъезжающихся ворот не даёт забыться.
Моя сказка закончилась много лет назад. Я сама её закончила. В тот самый день, когда отказалась от любимого и встала на сторону отца…
Но соврал мне. Обещал, что его не тронут, что он будет жить. Пускай и вдали от меня, с другой девушкой и другими мечтами. Я была готова принять и такое, лишь бы ОН жил. Просто жил…
Из глаз текут слезы.
Сползают по щеке и капают на одежду.
Держусь из последних сил.
Сжав кулаки, я все же заставляю себя встать. Выхожу из машины и направляюсь в дом.
Молча поднимаюсь наверх, захожу в свою комнату и, постояв так пару секунд, медленно оседаю на пол.
Глава 2.
Заправив длинную прядь за ухо, кладу расческу на стол и поднимаюсь. Привычным движением одергиваю длинные рукава платья, настраивая себя на встречу с мужем. Безуспешно. Только восстановила шаткое равновесие, как я вновь трясусь в ожидании очередной встречи с благоверным.
В голове набатом звучат слова Ани. Адреналин хлещет по венам, заставляя сердце грохотать от страха. Сжиматься в бесконечных болевых спазмах.
Делаю глубокий вдох и снова уговариваю себя успокоиться.
Он ничего не знает. Не может знать. А если я сейчас же не приведу себя в порядок, точно что-то заподозрит, и тогда… Содрогаюсь при мысли о том, что именно он со мной сделает.
– Нет, – трясу головой. – Ничего не случится! Ничего… – произношу шепотом и выхожу из комнаты.
За окном как обычно льет дождь. Противное месиво из растаявших снежинок и грязи блекло отражает последние крупицы дневного света, отсчитывая минуты до наступления темноты. Порывы ветра хлещут голыми ветками по окнам, отбивая грустную мелодию первых морозов.
– Снежана? Я как раз собиралась к вам, – тишину разрывает голос экономки. – Все в порядке? Вы какая-то странная с тех пор, как вернулись…
Сквозящая в голосе женщины забота больно царапает, задевая внутри невидимые струны.
Иногда я думаю, что она видит меня насквозь. Единственный человек в этом проклятом дому, кому не плевать на меня. С самого первого дня она рядом. Пускай и на расстоянии, но… со мной.
– А мы что снова на “вы”? – на душе становится чуть теплее, тревога отступает на второй план. Я даже начинаю улыбаться. – Ну я же просила. Дома никого нет, давай хоть сейчас побудем нормальными людьми…
Разворачиваюсь и смотрю на нее. Хрупкая женщина с добрыми голубыми глазами и гордой осанкой. Она больше похожа на хозяйку, чем я.
– Не хочешь отвечать? Хорошо, расскажешь, когда будешь готова. Идем, напою тебя чаем, пока он не вернулся.
Я согласно киваю, и мы вместе спускаемся вниз.
Прохожу за Таисией Петровной на кухню. И, замерев у окна, смотрю на бушующую непогоду. Не знаю, почему, но дождь меня успокаивает. Эта серость, монотонная дробь по стеклам… есть во всем этом что-то завораживающее… прекрасное.
– Нет, с тобой точно что-то происходит, – протягивает женщина, раскладывая приборы. – В последний раз я видела тебя такой полгода назад…
– Таисия Петровна, – я кое-как сглатываю. Во рту резко пересохло. Я даже попить не успела. – Не надо. Мое прошлое здесь не при чем. И давайте уже оставим эту тему. Ничего не случилось. Просто мигрень.
Прислоняюсь к стене, потому что ноги вдруг становятся ватными. Собственная ложь обжигает глотку. Ненавижу себя за это. Ненавижу, но вру. Снова.
Прикрыв глаза, приказываю себе успокоиться.
– Скоро день рождения свекра. Гостевые уже готовы? Вдруг кто-то из родственников захочет остаться? Они должны чувствовать себя как дома… И позвоните в агентство. Нам потребуются официанты. Человек пять, не больше. Но, чтобы это были проверенные люди. Займетесь?
– Конечно.
– Ужин накройте в каминном зале. И уберите оттуда цветы. Глебу не нравится, когда их аромат смешивается с запахом еды, – оттолкнувшись от стены, выхожу из кухни.
Меня все еще ведет, упираюсь рукой в подоконник, чтобы не упасть.
Иногда слова ранят. Бьют хлеще пощечины. Особенно, когда они задевают твои душевные раны.
Каждый год вот уже на протяжении трех с половиной лет начало июня для меня – время скорби. Время, когда я похоронила себя, все свои мечты, любовь и прошлое… Когда я потеряла ЕГО, а вместе с тем и всю себя…
Таисия Петровна, сама того не понимая, расковыряла самый глубокий шрам на моем сердце. Гноящийся. Незаживающий нарыв. Она не должна была этого делать!