Чтение онлайн

E, volta nostra poppa nel mattino

De’remi facemmo ali al folle volo. [52]

Мы считаем себя людьми избранными, первыми познавшими тайны неба и выполняющими задачу человечества на земле; и в результате получается то, что из всех народов, когда-либо опозоренных ложной мудростью и ложным искусством, – вложивших труд свой в то, что не есть хлеб, и свои усилия в то, что не дает удовлетворения, – мы, говорю я, из всех этих народов самым безумным образом отбросили милосердие, которое само по себе, доставляя удовлетворение, служит вместе с тем и на пользу людям, и стали из всех созданий наиболее неудовлетворенными и наиболее недоброжелательными и завистливыми по отношению к своим ближним. При данной степени ??? ??????? ????? [53] – в науке, искусстве и в литературе – существующие отношения между Францией и Германией, между Англией и Америкой являются, как по их тупоумию, так и недоброжелательству, самыми ужасными из всех когда-либо существовавших на обитаемом нами земном шаре, несмотря даже на то, что все великие исторические повествования не более как повествования о грехе, а все великие песни только песни смерти.

80. Господа, я самым торжественным образом прошу вас выбросить из сердца и из головы мысль о познании всех вещей на небе и на земле. Мы можем очень немногое познать как о путях Провидения, так и о законах существования. Но и этого немногого достаточно, вполне достаточно, насколько это нам нужно; стремиться к большему – зло для нас; будьте уверены, что, увеличивая свои усилия в познании того, что за пределами нашего ограниченного существования, за пределами того царства, управлять которым в спокойной ????????? [54] и в самообладании нам повелено, мы только усиливаем безумие, а увеличивая знание, плодим горе.

81. Поэтому мои усилия сегодня будут направлены на то, чтобы пояснить вам, что при наилучшей мудрости для счастливого преуспеяния необходимо предварительно обладать счастливым довольством; что в известном смысле мы должны всегда быть причастны царству Его, как маленькие дети, и довольны на время тем, что не отпихиваем от себя детские вещи. Я до сих пор старался показать вам, как скромность и благородство духа очищают искусство и науку, дозволяя нам признать превосходство работы других сравнительно с нашей; сегодня же я, наоборот, желаю указать вам на пользу детского самодовольства и выяснить вам, что не в силу недостатка или ненасытности нашей природы, не в силу извращения или искажения нашего существа, мы расположены больше находить наслаждения в тех малых вещах, которые мы можем сами делать, чем в великих вещах, совершаемых другими. Если мы действительно умеем отличать величие от ничтожества, то способность находить наслаждение в том немногом, что мы знаем и что можем сделать, составляет такую же отчасти долю истинной умеренности, как и довольство тем, что мы имеем. С одной стороны, беспечность, а с другой – жадность одинаково заслуживают презрения как относительно наших искусств, так и относительно обладаемых нами предметов, и каждому человеку следует находить изысканное личное счастье в той незначительной доле умения, которым он обладает, так же точно, как и в своем небольшом домике или садике, умея в то же время без зависти ценить величие более обширных владений.

82. Мало того, самой мудрой природой указано нам находить больше удовольствия в малых вещах, чем в больших, и в грубом, чем в самом тонком искусстве. В противном случае мы были бы расположены сетовать на те тесные границы, которые определены усовершенствованию человеческого искусства.

В одной из предыдущих лекций я указывал вам на то, что в прошлом наивысшая архитектура достигнута была афинянами и этрусками, безусловное превосходство в рисовании только жителями одного города во всем мире, а безошибочный способ духовной архитектуры за все шесть тысяч лет существовал только в течение полстолетия. Мы в настоящем мучаемся тщетными усилиями научить повсюду людей превзойти Венецию и Афины, и в результате лишились даже способности наслаждаться вообще искусством, вместо того чтобы находить удовлетворение в том, чтобы наслаждаться тем искусством рисования и гравирования, которое было некогда возможно и всегда было бы приятно и в Париже, и в Лондоне, и в Страсбурге, и в Йорке.

Я не сомневаюсь, что вы сильно удивились, услышав от меня, что низшее искусство доставляет больше удовольствия, чем самое тонкое. Но что, по вашему мнению, заставляет всех людей с таким сожалением оглядываться назад на время их детства, если только это детство было хоть сколько-нибудь здоровое и мирное? Мы с такой любовью вспоминаем о нашем детстве благодаря тому очарованию, которое малейшая вещица производила на нас, вследствие, конечно, скудости наших сокровищниц. Окружающая природа имела дивный вид в наших глазах, потому что мы мало видели и знали еще меньше. Каждое увеличивающееся обладание ложится на нас новой тяжестью; каждый отрывок нового знания уменьшает в нас способность удивляться, и смерть ниспосылается наконец, чтоб удалить нас со зрелища, на котором если б мы еще дольше присутствовали, никакое дарование уже не удовлетворяло бы и никакое чудо не удивляло бы нас.

83. При всей скудости моих знаний и дарований, сравнительно с любым выдающимся человеком, моя жизнь, однако, была постепенным прогрессом в тех вещах, которыми я начал заниматься в детстве по собственному влечению; так что я почти с математической точностью могу измерить степень того чувства, какое испытывал при меньших и больших степенях богатства и умения.

Я отлично помню тот восторг, который я в начале моих занятий минералогией испытал, получив от друга, совершившего путешествие в Перу, маленький кусочек известняка, величиной в орех, с тоненькой жилкой самородного серебра, приставшей к его поверхности. Мне никогда не надоедало любоваться моим сокровищем, и я нисколько не чувствовал бы себя богаче, если б стал владельцем всех копий в Копьяпо [55] .

В настоящее время я намерен предложить вам, как образцы рисования скал, камни, на покупку которых не хватило бы моего годового состояния в детстве. Но обладание ими уже давно не доставляет мне удовольствия, и я теперь только думаю о том, кому они могут быть полезны, так как мне они уже не нужны.

84. Но уменьшение удовольствия при дальнейших успехах в искусстве рисования было еще гораздо значительнее, чем при приобретении больших минералогических богатств.

Я поместил в вашей образцовой серии один или два рисунка архитектуры, сделанные мною, когда я был двадцатилетним юношей; и сделал я их с полнейшим удобством для себя и с некоторым удовольствием для других. День, потраченный мною на набрасывание их, нисколько не утомлял меня, а, напротив, доставлял мне бесконечную отраду. Я теперь лучше знаю, чем должен быть рисунок; но усилия, употребляемые мною, чтоб правильно выполнить мою работу в течение часа, так утомляют, что после я уже никогда не забочусь о том, чтоб взглянуть на этот рисунок.

85. Правда, люди, обладающие большой и действительной силой, выполняют самые лучшие дела сравнительно легко; но вы никогда не услышите, чтоб они говорили о той отраде, какую простые художники испытывают при частичном успехе. Тут не о чем сожалеть; всем людям определено наслаждаться, но очень немногим – одержать победу.

Я не думаю, что заставляю вас бесполезно тратить время, останавливаясь на этих простых нравоучениях. Из тех фактов, которые я установил, мы должны извлечь следующий великий принцип для всякого рода усилия; а именно, что мы должны стараться делать не абсолютно лучшее, а то, что легко в пределах наших дарований и что соответствует нашему темпераменту и окружающим нас условиям.

86. В ваших образовательных сериях имеется литографический рисунок старого дома в Страсбурге, сделанный Праутом. Деревянная резьба на нем в стиле хотя и местном, но начало которого очень отдаленно. Деликатная архитектура Италии в эпоху Возрождения была даже в лучшие периоды несколько извращена тенденцией, в силу которой выпуклые массы находились у основания колонн; резчики по дереву в XVI столетии взяли эту выпуклую форму за основной элемент для орнамента, и эти страсбургские окна являются только подражанием со стороны немецкого крестьянства тому, что в самых тонких образцах нужно искать у Дуомо ди Бергамо [56] .

Но эльзасский бюргер или крестьянин более наслаждался этим грубым своим подражанием и применял его смело и открыто к размерам своего дома и к прожилкам толстых бревен, из которых он его строил, чем изысканный итальянец наслаждался разноцветной роскошью мраморов; и все сокровища обширной выставки не доставили бы ему и десятой доли того упоения, с каким он смотрел на то, как остроконечная его кровля завершала выпуклости его лепных украшений; а на грубых скульптурных завитушках цветистыми черными буквами писалось, что «он и его жена построили этот их дом с Божьей помощью и просят Создателя, да даст Он им и их детям возможность долгие годы прожить в нем».

87. Но на этом рисунке я желал бы, чтоб вы заметили не только деревенский метод архитектуры, но и деревенский метод рисования. Та манера, с какой нарисованы эти грубые бревенчатые изгибы, носит на себе такой же деревенский отпечаток, как и сами изгибы. Праут родился в одном из отдаленнейших уголков Англии и самостоятельно, без всякой посторонней помощи, научился рисовать, взяв себе за образец лодки рыбаков; он инстинктивно пробил себе дорогу, пока не научился настолько владеть карандашом, что мог литографиями добывать себе средства к существованию. Он находил своего рода живописную красоту в постройках, все наиболее тонкие черты изгибов у которых были стерты временем, и, обладая известным даром своеобразно изображать эти предметы, даром, доставившим ему не только известную популярность, но, что еще лучше и важнее, возможность извлекать постоянное для себя наслаждение из деревенских поселков и тихих улиц безлюдных городов, он никогда не находил побудительных причин, чтоб ознакомиться с изысканностями или бороться с трудностями более совершенного искусства. Вполне чуждый последнему, его способ рисования по самому своему несовершенству находился в полнейшем соответствии с теми предметами, которые доставляли ему наслаждение. Крупные штрихи карандаша, при помощи которых он изображает этот страсбургский дом, вполне достаточны, чтоб дать нам истинное понятие о том впечатлении, какое он производит. Если б он вздумал рисовать их украшения с тонкостью линий Леонардо, то только выставил бы их недостатки и сделал бы смешным их деревенскую грубость. Этот рисунок произвел бы на вас мучительное впечатление, так как вы ясно почувствовали бы, сколько времени потрачено было на изображение того, что не стоило труда, и чтоб направлять ваше внимание на то, что при тщательном рассмотрении было бы лишь поводом к насмешке. Но здесь перед вами простой деревенский художник, удачно и гармонично изображающий простую, деревенскую архитектуру; и никакой строитель, никакой художник не мог бы поступить мудрее, не рискуя погибнуть.