Искусство и родинки
Шрифт:
Во время одной из традиционных утренних прогулок мы свернули за угол кафе-пиццерии и заметили одинокую тропинку. Странно было думать, что там что-то есть: казалось, мы выучили местность наизусть. Марси кивнула на мой немой вопрос, и мы прибавили шагу, охваченные любопытством.
Дорожка не сворачивала за все время пути и заканчивалась у покосившихся ворот, вот-вот готовых с лязгом обрушиться. Предупреждающих знаков и других тревожных сигналов поблизости не было, и интерес победил. Пока мы искали вход, в моей голове роились образы из «Дома восковых фигур», и несмотря на утренний свет, мурашки нахально поползли по спине.
Дверь, в отличии от ворот, крепкая на вид, была не заперта. Прежде чем взяться за ручку, я остановила взгляд на поцарапанной табличке. Строение являлось Центром культуры всего поселения, хотя на какой-либо «центр» оно походило меньше всего.
Марси потянулась внутрь первая. Мы одновременно чихнули, не то от пыли, не то от незнакомого запаха, тяжело висевшего в воздухе. Я не уверена, были ли в доме еще какие-то комнаты кроме этого зала. Все пространство занимали стеллажи, уходящие в потолок, и витрины. Мы вздрогнули, услышав скрип отодвигаемых стульев – пожилая пара, мужчина в полосатом пиджаке и очень худая женщина, смотрели на нас.
Голоса у них были громкие, совсем неподходящие для этого старого дома. Посетителей с каждым годом становилось все меньше, но хозяева продолжали коллекционировать историю. Мужчина оставил нас с книгой в руке, а рыжеволосая миссис, пригласив следовать за ней, направилась к витрине.
Постепенно мы привыкли к запаху и глухой тишине позабытого центра. Наша проводница была достойна звания лучшего экскурсовода, под голос которого мысли о полуденной дреме в голову даже не приходили. Нам показали сотни старых фотографий, книг и переписки основателей поселения. Особенно меня заинтересовали зарисовки, выполненные рукой анонимного мастера. Я узнала место, где сейчас находился отель – век назад оно напоминало необитаемую пустошь. Первые магазины, коренастые дома… И скульптура неизвестного существа, которую мой взгляд выхватил из разросшихся на бумаге кустарников. Я отстала и уже не следила за рассказом, захваченная линиями нависших над статуей облаков. Кажется, собирался дождь…
– Дана, – тронули меня за плечо. – Идем.
Когда гид отступила от последнего стеллажа с керамикой и обратила к нам толстые стекла очков, экскурсия была официально закончена.
– Впрочем, есть у нас одна легенда, – вновь заговорила она, – которую любят все туристы, но которую я считаю только легендой. Из года в год ходят слухи об одном дереве, секвойе… Которое в нашем ареале не встречается. Но вот что самое странное – повторюсь, это только предание – каждый раз именно это большое дерево видят в разных местах. Но вы же понимаете, это невозможно. Из-за этих рассказов многие всерьез считают, что оно появляется только тогда, когда двоих объединяет будущее, начертанное свыше.
– Ну и дела, – проронила, выбираясь через шаткие ворота, Марси, – тут и деревья ходят.
Я лишь молча склонила голову, делая вид, что прислушиваюсь к ее словам, хотя мысли мои были далеко.
11.
Волны с шумом бились о камни. Я стояла в двух метрах от кромки воды, прикрывая ладонью глаза от солнца. Местный фестиваль танца выпал на ветреный, но безупречно ясный день. Люли рассыпались по пляжу, улыбчивые и притомленные солнцем. Взрослое население поделило между собой шезлонги, школьники играли в волейбол. На границе между песком и волнами бродила вислоухая собака, периодически принюхиваясь и отблескивая гладкой золотой шерстью. Не было ничего лишнего: ни одного бессмысленного звука, ни одного напрасно напряженного мускула. Лишь море, не расслабляясь, гоняло пену в одном направлении, и морские гребни падали друг на друга.
Я зашла в море по колено. Ветер приглушал разговоры и смех, доносящиеся с берега. Какое-то время я чувствовала себя в изоляции. Затем волны приняли гибкое тело, и, рассекая волны, я метнулась вперед. Хотелось движения, скорости, полета. Выныривая, я позволяла порывам воздуха подстегивать меня и бросать все дальше. Прядь выбилась из кое-как собранного пучка и норовила прилипнуть к лицу каждый раз, когда я набирала в легкие кислород. Вода скрывала меня от солнца, и лишь плечи оставались беззащитны, когда я, оказавшись на мелководье, поднималась из волн.
Новоиспеченные друзья, сдвинув на берегу несколько столиков вместе, раскладывали припасенные заранее фрукты и освежающие напитки. Нас было немного: держащиеся за руки Саша с Эриком, ободренная новой компанией Марси, Джек с его непослушными кудрями и экстравагантная Жанна, сестра Эрика. Джек присоединился к нам в последний момент – он был старше меня на три года и являлся противоположностью того, кого можно назвать «душой компании». Но все женские сердца сразу же полюбили его как брата за мягкий нрав и неловкую, угловатую походку. Он украдкой посматривал на алые губы Жанны, и я едва успела скрыть улыбку, устраиваясь рядом на складном стуле.
– За нас! – воскликнула Саша, высоко вскидывая пластиковый стаканчик. Все вторили ее тосту, и шипучая жидкость мятой потекла по венам. Мы собирались, как и все местные жители, праздновать до утра. Кроме провианта, мы захватили с собой теплые пледы на ночь и костюмы птиц – все загорелись желанием посетить шутливый бал на площади и сочли забавным предстать в определенном образе. Родители Эрика и Жанны хранили в кладовке мешки с реквизитом и всевозможными нарядами, оставшиеся еще со времен их работы в театре, и с радостью предоставили нам их.
Мы болтали, перебивая друг друга, о разных пустяках. Время неслось стрелой мимо. Издалека уже доносились звуки давно позабытых песен, усиленные мощными колонками. Бородатый мужчина на шезлонге, закинув ногу на ногу, качал головой в такт. Ветерок по-прежнему касался наших лиц холодными руками, но мы, разгоряченные смехом и разговорами, не обращали на него внимание.
Я потянулась за яблоком. Что-то влажное вдруг коснулось моего локтя, заставив отдернуть руку. Опустив взгляд, я увидела лишь собаку, ту самую, которая кругами слонялась по берегу. Ее язык был высунут, и дышала она так, как будто только что пробежала марафон. В моем сердце проснулась жалость: она больше не казалась мне свободной, лишь одинокой. Животное благодарно склонило голову, когда я дотронулась до теплой, твердой макушки и провела кончиками пальцев по длинным ушам. Она не была бродягой, это точно. Я скользила по выхоленным, отливающим золотом волоскам, и гадала, где же ее хозяева. Не моргая, незнакомка остановила на мне взгляд умных глаз. Ребята одобрительно поглядывали на притихшую собаку. Им она тоже нравилась.
День постепенно сходил на нет, но летнее небо не темнело. Я чувствовала, что друзьям не терпится отдать дань празднику. Эрик скомкал край футболки, как он делал всегда перед каким-то заявлением, и предложил переодеться в костюмы. Мы взялись за пакеты и выудили оттуда бережно сложенные наряды. Они ничем не отличались друг от друга кроме цвета перьев на шортах. На дне мешка обнаружились и колпаки, но парни решительно отказались их надевать, округлив глаза от ужаса. Мы с девчонками предпочли последовать их примеру.
Из пляжных кабинок раздался неудержимый хохот, и шестеро выступили наружу, разглядывая друг друга и складываясь пополам от смеха. Мы выглядели как герои детских сказок.
– Мне уже плохо от смеха, – захихикала Марси, крутясь вокруг своей оси и наслаждаясь перевоплощением.
По дороге к площади Джек развеселился и, топая шлепанцами на толстой подошве, изображал импровизированный танец. Темноглазая собака, мой новый друг, преданно шагала рядом. Каждый раз, когда я смотрела на нее, не могла понять, откуда поднимается к сердцу такая тоска, что хочется уткнуться в гладкую шерсть и не двигаться.