Чтение онлайн

– Ватсон, не все являются разбойниками, но лишь часть их, – ответил Холмс. – И потом, это шанс заработать денег. Конечно, американский капитал часто имеет большое значение для поддержания некоторых из разорившихся крупных поместий. Когда нынешний лорд Пеллингем был еще ребенком, его отец принял несколько неверных деловых решений, которые впоследствии привели к катастрофе. Индустрия развивалась, и у модниц шелк впал в немилость. Но отец и сын оставались упрямо очарованными его красотой. Их доходы резко упали.

– Тут появляются Стротерс и его прекрасная дочь и спасают поместье Пеллингема, – сказал я.

– Именно так. Но бедняжка, юная Аннабель Стротерс! Сначала она думала, что в Англии, за тысячи миль от своего жестокого отца, она будет в безопасности. Лорд Пеллингем, хотя и слабый и поглощенный своими заботами, не был ужасным человеком.

– Но, разумеется, его привлекут к ответственности за все убийства, связанные с марсельской Никой? – спросил я.

– Нет. Боюсь, граф виновен только в рассеянности и элементарной жадности, – раздраженно возразил Холмс. Он неловко шевельнулся на кровати. Я поправил подушки, подложенные ему под спину.

– Тогда, если граф действительно любил свою американскую жену, зачем ему развлекаться с Шери Чериз?

– Вероятно, один-единственный проступок. От вас ведь тоже не ускользнуло, насколько очаровательна эта леди.

– Ну… гм… но почему леди Пеллингем приняла Эмиля как собственного ребенка?

– Ватсон, люди, испытавшие насилие в детстве, идут одним из двух путей – либо увековечивают насилие, либо, наоборот, защищают своих детей, как медведица убивает за своего детеныша. Леди Пеллингем испытывала острую потребность воспитывать ребенка так, как с ней самой не обращались. И Эмиль так и не узнал…

Поезд тряхнуло на стыке, и Холмс, покачнувшись, застонал от боли. Я протянул руку, чтобы поддержать его.

– Немного морфия, Холмс?

– Было бы неплохо.

Из медицинского саквояжа я достал шприц и пузырек с морфием.

– Поэтому она и попросила Помероя спрятать мальчика, когда Стротерс начал проявлять к нему интерес.

– Именно так.

– Что теперь будет с Пеллингемом?

– Ничего страшного, полагаю. Скорее всего, он унаследует деньги Стротерсов. Как пэр, вероятно, избежит серьезного наказания, если вернет украденные произведения искусства и заплатит общественную компенсацию.

Продезинфицировав место для укола, я ввел лекарство.

– А мадемуазель Ла Виктуар?

– О леди не беспокойтесь. В любом случае, Эмиль останется наследником, как и планировалось ранее.

– Тогда, в итоге, все сложится хорошо, – сказал я. Последовала долгая пауза. Веки Холмса отяжелели. – Кроме вас, Холмс. Это дело дорого вам обошлось.

– Со мной тоже все будет в порядке, Ватсон. – Его голос стал невнятным. – У меня, как вы знаете… превосходное… медицинское… обслуживание. – Когда морфий подействовал, он улыбнулся и закрыл глаза. Успокоенный его ровным дыханием, я погрузился в тревожный сон, сидя рядом с ним.

Говорят, врачи являются худшими пациентами. Поселив Холмса в 221Б со специалистом, который должен был заняться его ногой, и частной медсестрой, под присмотром моего коллеги доктора Агара, я поспешил к другу на Харли-стрит, чтобы заняться своей раной. Вернувшись домой, я получил известие, что моя дорогая Мэри заболела.

И так случилось, что, занимаясь ее лечением в течение следующих десяти тревожных дней, я запустил собственную рану. В результате она загноилась, и меня отправили в госпиталь.

Когда мы более-менее поправились, моя дорогая жена весьма эмоционально и настойчиво попросила меня сопровождать ее в короткий отпуск в Брайтон для полного восстановления здоровья.

Там мы запоздало отпраздновали с друзьями Новый год, наслаждаясь свежим морским воздухом и множеством вкусных блюд. Хотя в течение этого времени я ежедневно писал и телеграфировал Холмсу, он ничего не ответил. Меня успокоило письмо доктора Агара: Холмс выздоравливал, хотя он ни разу не ответил прямо на вопросы о настроении моего друга.

Прошло целых пять недель, и в конце января я наконец пришел на Бейкер-стрит. Я медленно поднимался по ступенькам в наши такие знакомые комнаты, опасаясь снова застать своего друга во власти его пагубной привычки. Со смешанным чувством трепета и вины я вошел в гостиную.

Но вместо мрачного хаоса, который я ожидал обнаружить, шторы оказались распахнуты и комнату заливал свет. Из новенького граммофона, похожего на тот, что мы видели в парижской квартире Лотрека, гремела приятная мелодия Моцарта. Холмс сидел, закинув ногу на ногу, на небольшом диванчике у камина, в котором весело потрескивал огонь, и, как в старые добрые времена, изучал газетные колонки с объявлениями о розыске потерянных вещей, пропавших родных, знакомых и т. п.

В комнате произошло еще несколько изменений. У одного конца диванчика стояли костыли. В углу комнаты лежала необычная куча подушек, а на толстом ковре стояла свеча. Над этим на стене висел красочный набросок маслом, рядом с надписью «VR», сделанной из пулевых отверстий, которую он настрелял в стене от скуки. Тулуз-Лотрек, если я не ошибся.

– Холмс! – закричал я. – Рад, что вы выглядите так хорошо!

– Ватсон, доктор Агар оказался просто волшебником, и мои медсестры были, э-э, сказать «эффективны» – это ничего не сказать. Вижу, вы заметили новую картину. Она великолепна, правда? Могу предсказать, в будущем она получит широкое признание.

Он указал на картину в раме, на которой я теперь узнал мадемуазель Ла Виктуар в образе Шери Чериз, поющей в «Ша Нуар». Лотрек запечатлел и ее красоту, и что-то пронзительное в выражении ее лица – возможно, отражение ее личных призраков, подобных тем, что он разглядел в Холмсе.

– Красивая, – сказал я, даже не понимая, что привлекало меня больше – картина или модель, с которой ее написали.

– Подарок от лорда Пеллингема. Несмотря на все свои слабости, он знает толк в искусстве. Увы, месье Лотрек уехал из Парижа и теперь борется со своими пристрастиями на юге Франции. – Он задумчиво посмотрел на картину. – Боюсь, в его случае эмоциональная натура художника взяла верх над рациональным умом.

Это было то самое состояние, которое угрожало моему другу в прошлый раз и в котором я ожидал найти его сейчас.

– Но следы месье Лотрека, в отличие от наших собственных следов, Ватсон, останутся на века. Хотя сомневаюсь, что он понимает это.

Когда я подошел ближе к картине, он окинул меня внимательным взглядом.

– Ватсон, рад, что вы поправились. Доктор Агар говорил мне о вашей запущенной ране.

– Боюсь, я был небрежен. Глупо с моей стороны!

– Да, глупо, а теперь сядьте! – Холмс разлил чай и протянул мне чашку, над которой поднимался ароматный пар.