Чтение онлайн

«Лю тао», давая ещё более подробное описание этих древних церемоний, сообщает «Получив назначение, полководец склонялся и отвечал государю: „Я слышал, что государство не управляется извне (т. е. из ставки полководца в походе. — Н. К.), а армия не управляется изнутри (т. е. из столицы. — Н. К.)“»(«Лю тао», XXI, 10).

Всё это свидетельствует о том, что в древнем Китае право полководца на полную самостоятельность в пределах своей компетенции было общепризнанным.

Предание, скорее похожее на исторический анекдот, передаваемое Сыма Цянем, рассказывает, что Сунь-цзы сам подал пример такого неисполнения повеления своего государя. Как уже упоминалось, согласно обычному преданию, Сунь-цзы составил свой трактат для князя Хо Люя. Однажды князь заявил ему, что прочитал все его тринадцать глав и хотел бы произвести пробу, насколько все эти военные правила можно усвоить и применить. Сунь-цзы ответил, что пробу произвести можно. Тогда князь спросил, можно ли это сделать с женщинами? Сунь-цзы ответил, что и женщин можно обучить военному искусству. Тогда князь приказал позвать женщин из своего дворца. Их собралось 180 человек Сунь-цзы разделил их на два отряда и во главе каждого поставил по одной из двух любимых наложниц князя. Обратившись к женщинам, Сунь-цзы спросил: знают ли они, где находится сердце, правая и левая рука, спина? Конечно, женщины отвечали ему утвердительно. Тогда Сунь-цзы приказал им по данному сигналу смотреть: передним — вперёд, стоящим налево — в левую сторону, стоящим направо — в правую сторону, стоящим сзади — назад. Раздался звук барабана, но женщины вместо исполнения данного приказания засмеялись. Сунь-цзы тогда заявил, что неисполнение приказа вызвано, по-видимому, недостаточной ясностью объяснения и виноват он как командир. Поэтому он ещё раз спросил, знают ли они, где перёд, зад, правая и левая сторона, и поняли ли его приказ? Но когда сигнал был подан во второй раз, женщины опять вместо требуемых эволюций начали хохотать. Тогда Сунь-цзы сказал, что теперь уже виноваты командиры отрядов, и хотел убить двух женщин, поставленных во главе каждого отряда. Князь, наблюдавший за всем происходящим с террасы своего дворца, видя, что Сунь-цзы собирается предать смерти двух его любимых наложниц, поспешно послал приказ ему не делать этого, заявив при этом: «Я уже понял, что вы умеете вести войну: мне же без этих двух женщин и еда не будет сладка. Не убивайте их». Однако Сунь-цзы на это ответил: «Я получил от вас повеление и назначен полководцем. Когда же полководец находится в армии, повеления государя могут и не исполняться им». И несмотря на полученный приказ, умертвил обеих женщин. Вместо них он поставил командирами двух следующих, и, когда был подан сигнал, все требуемые движения были совершены стройно и правильно и никто уже более не засмеялся.

Пример такого же отношения к приказам своего государя даёт и другой древний китайский стратег — прославленный полководец Тянь Жан-цзюй, с именем которого связывается трактат по военному искусству, известный под названием «Сыма фа».

Тянь Жан-цзюй, как исключительно талантливый полководец, был назначен своим князем Цзин-гуном (547–490 гг. до н. э.) главнокомандующим армией Циского княжества в предстоящей войне. Тянь Жан-цзюй, однако, был незнатного происхождения и опасался, что, пока его солдаты ещё не знакомы с ним как следует, у него не будет надлежащего авторитета. Поэтому он попросил князя дать ему в помощь в качестве главного инспектора армии какое-нибудь авторитетное лицо из числа могущественных и заслуженных вассалов. Цзин-гун исполнил его просьбу и назначил инспектором своего любимца — всемогущего Чжуан Цзя. Главнокомандующий и главный инспектор встретились и условились на другой же день выступить в поход.

На следующее утро Тянь Жан-цзюй явился в назначенный час на место встречи и стал ждать своего инспектора. Однако Чжуан Цзя не показывался. Шло время, а его всё не было. Наконец, Тянь Жан-цзюй узнал, что родственники и друзья Чжуан Цзя устроили по случаю его отправления в поход пир и тот сейчас находится на этом пиру. Тянь Жан-цзюй пришёл в ярость от такого нарушения уговора и вообще воинской дисциплины. Поэтому, когда тот только вечером наконец явился, Тянь Жан-цзюй заявил ему, что за такой проступок в условиях армии в военное время полагается смертная казнь. Чжуан Цзя хотел послать к князю посланца с просьбой вмешаться в это дело, но ТяньЖан-цзюй категорически воспрепятствовал этому и заявил: «Полководец, находясь в армии, не подчиняется повелениям государя» и в присутствии всего войска казнил Чжуан Цзя.

Впечатление, произведённое на армию казнью могущественного любимца государя, было настолько сильное, что с этого момента все приказы Тянь Жан-цзюя всегда выполнялись немедленно и точно, дисциплина установилась строжайшая, и вся кампания поэтому прошла с полным успехом.

Широкой известностью пользуется рассказ об уже не раз упомянутом полководце Чжоу Я-фу (ум. в 152 г. до н. э.). Во время восстания семи княжеств, в правление Цзин-ди (156–140), Чжоу Я-фу был послан против них. Восставшие напали на подвластное ханьским императорам княжество Лян. Ввиду того что лянский князь состоял в родстве с ханьским домом, Цзин-ди послал Чжоу Я-фу повеление немедленно поспешить на выручку Лянского княжества. Однако Чжоу Я-фу и не подумал послушаться этого повеления. Наоборот, он воспользовался Лянским княжеством как приманкой для противника — той самой, о которой говорит Сунь-цзы, — и видя, что противник поддался на неё, напал на него и разбил. Тем самым было сохранено и Лянское княжество.

В правление Вэнь-ди (179–157) на Ханьскую империю напали гунны. Император выслал против них трёх полководцев — Чжоу Я-фу, Лю Ли и Сюй Ли. Все трое выступили и расположили свои войска на укреплённых позициях. Вэнь-ди решил лично проинспектировать свои войска и предпринял объезд позиций. Когда Лю Ли и Сюй Ли увидели, что к ним подъезжает сам император, они сами, все их командиры и солдаты бросились ему навстречу. Когда же Вэнь-ди подъехал к лагерю Чжоу Я-фу, караул у ворот, вместо того чтобы пропустить его, принял боевое положение и, наложив стрелы на тетивы луков, стал ждать приказа стрелять. Тогда император направил к Чжоу Я-фу посланца с извещением, что он прибыл и хочет пройти в лагерь. И только тогда, когда от Чжоу Я-фу последовал приказ пропустить императора, караул опустил оружие и открыл ворота. Возвратившись из поездки, император заявил, что настоящий полководец у него — один Чжоу Я-фу, на двух же других военачальников ему полагаться нельзя.

Так ревниво оберегали китайские полководцы свою полную независимость от государя, когда находились в армии па войне. Так что комментаторы Сунь-цзы ещё несколько смягчают дело, ставя вопрос несколько условно: «Когда это нужно для дела, можно не связывать себя с повелением государя».

Следующий абзац этой главы вызывает большое недоумение у комментаторов. Сунь-цзы говорит следующее: «Полководец, постигший, что есть выгодного в „девяти изменениях“, знает, как вести войну». О каких это «девяти изменениях» идёт речь? В тексте самой главы — ни до этого места, ни после — нет ничего похожего на перечисление каких-либо «девяти изменений».

Как уже говорилось, Чжан Юй полагает, что отсутствие этого перечисления объясняется дефектами текстов трактата. По его мнению, восемь положений, данных в конце предыдущей главы, следует перенести в эту главу и соединить с изречением: «В местности голой и безводной не задерживайся». Но неправомерность сближения этого изречения с прежними восемью положениями была уже показана выше. Поэтому объяснение Чжан Юя должно быть отвергнуто.

Другой комментатор — Хэ Янь-си — предлагает другое решение: он берёт пять предписаний в начале главы, касающихся местности, соединяет их с четырьмя вышеописанными «исключениями» и получает девять положений, которые он и хочет считать «девятью изменениями».

Это решение вопроса ещё менее приемлемо, чем первое. Начать с того, что из пяти исключений, представляющих, безусловно, единый свод положений, почему-то берутся первые четыре, а пятое — о «повелениях, которые не выполняются» — почему-то отвергается. Единственной причиной этого является, без сомнения, только то, что иначе получилось бы десять, а не девять положений. Кроме того, с первого взгляда ясно, что положения, предписывающие, что нужно и чего нельзя делать в условиях какой-то местности, не имеют ничего общего с пятью исключениями. Так что соединение не может быть объяснено только тем, что больше неоткуда набрать желаемые девять каких-нибудь формул. Таким образом, это объяснение должно быть отвергнуто.

Но где же всё-таки эти девять изменений? Ведь о них говорится в тексте; более того, так называется и вся глава. В главе XI, названной «Девять местностей», описаны именно девять категорий местностей, т. е. заглавие точно соответствует содержанию. Так и здесь: заглавие должно соответствовать содержанию.

Однако это так только при первом взгляде. В действительности совершенно неправильно было бы отождествлять оба эти заглавия — девять изменений и девять местностей. Слово «девять» в сочетании «девять местностей» не то, что «девять» в сочетании «девять изменений». В первом случае — это число, арифметическая величина, во втором — категория.

«Девять», «девятка» — это название верхней черты в гексаграммах «И-цзина», это — полюс, предел ицзиновского движения чисел, высший пункт нарастания, которое переходит затем в исходное положение с тем, чтобы опять путём нарастания достигнуть своего предела — «девятки» и снова вернуться к началу, но уже в новой форме. Это и есть «перемены» «И-цзина», вечные изменения явлений, вечный переход от одного состояния в другое. Таким образом, в контексте с понятием «изменения» число «девять» получает совершенно особое значение — предела, кульминационного пункта. Следовательно, «девять изменений» — это высший предел процесса изменений, а в более общем, не специальном языке — вообще бесчисленные и бесконечные изменения.

Поэтому нечего искать в тексте обязательно каких-либо девяти положений. Всё, что говорил Сунь-цзы до этого, рисует именно эти изменения, потому что он не устаёт повторять, что все его правила на деле существуют в бесконечном числе вариантов и модификаций. «Тысяча изменений и десять тысяч превращений» — такова его основная мысль.

Таким образом, понятно, почему Сунь-цзы заговорил об этих «девяти изменениях» сейчас же после своих «пяти исключений». Эти исключения служат очень наглядным, так сказать, общедоступным доказательством относительности всех правил и будто бы незыблемых истин. Что, казалось бы, естественнее, чем идти по дороге? Ведь дорога для того и существует, чтобы по ней ходили. Что, казалось бы, естественнее сражения с противником во время войны? Ведь война есть сражение с противником, а не что-либо иное. И тем не менее есть дороги, по которым не ходят, есть армии, на которые не нападают. Что же может нагляднее показать наличие «изменений» в любом явлении, в любом положении, в любом законе и правиле? Поэтому Сунь-цзы после всего изложенного и считает возможным сказать: