Чтение онлайн

Селективная актуализация норм – оборотная сторона сегментарной анабиотичности. Из буквально необозримого и исключительно богатого и разнообразного исламского наследия выбираются отдельные нормы или системы норм. Этот процесс получил название возрождения исламского наследия или возрожденчества. Но не бывает (просто не может быть) возрождения всего наследия, именно поэтому оно выборочно. Берется одно, игнорируется другое.

То, что называется салафизмом1, – один из вариантов селективной актуализации исламского нормативного наследия. Именно салафизм к концу XX века стал самой распространенной, господствующей формой исламского радикализма, который в конечном счете ориентирован на установление истинной исламской власти, по замыслу идеологов этого течения, соответствующей шариату как системе норм, которые были выработаны в ранние периоды существования исламской уммы (сообщества правоверных). Салафитскими являются не только те группировки исламских радикалов, которые продолжают воевать, например, в Алжире и называют себя прямо салафитами – «Салафитская группа проповеди и джихада», «Защитники салафитского призыва» (ранее именовались «Батальоном ужасов» —Катиба аль-ахваль – и входили в «Вооруженную исламскую группу»), но и масса радикальных исламистских организаций, в названии которых отсутствуют слова «салафизм», «салафитский». Среди них та же «Вооруженная исламская группа» (Алжир), «Исламская группа» и «Джихад» (Египет), «Реформа и вызов» (Иордания), «Абу-Сайяф» (Филиппины), «Исламское движение Курдистана» (Ирак, основатель и руководитель – шейх Усман бин Абд-аль-Азиз), «Исламское движение Узбекистана» (руководитель – Джума Намангани), «Обвинение в неверии и уход от мира» (Ат-Такфир, Египет, Ливан), «Боевая исламская группа» и «Сторонники Аллаха» (Ливия), ХАМАС (Палестина), «Сторонники шариата» и «Мухаджиры» (Великобритания), «Хизб-уль-Муджахидин» и «Лашкар-э-Тайба» (Индия, Джамму и Кашмир), «Джихад» (Бангладеш), «Исламская миротворческая бригада Конгресса народов Ичкерии и Дагестана» (боевики «эмира» Хаттаба и Шамиля Басаева, Россия), «Международный фронт борьбы против евреев и крестоносцев», наконец, «Основа» (или «База» – аль-Ка‘ида)Усамы бен Ладена2. Эти организации возникли в арабских странах, а уже оттуда расходились по миру концентрическими кругами, пока наконец не появились в таких отдаленных, в том числе и неожиданных на первый взгляд, местах, как Центральная Азия, Кавказ, Западная Европа, Северная Америка, Юго-Восточная Азия, Австралия. Затем они сформировали глобальную сеть, скрепляемую не столько организационно, сколько идеологически – самими салафитскими установками, реализуемыми в политической практике.

Достаточно долго исламский радикализм в форме суннитского салафизма находился в тени, а все исследовательское поле едва ли не целиком занимал радикализм шиитско-имамитского толка в форме хомейнизма – начиная с исламской революции 1978–1979 годов в Иране, через захват американских заложников в Тегеране, фетву имама Хомейни против Салмана Рушди и тому подобное и заканчивая результатами экспорта хомейнизма типа опорных баз на юге Ливана (зона, контролируемая движением «Хизбалла»), в Судане и других странах Африки и Азии3. Хомейнизм тоже является результатом селективной актуализации исламского наследия, но шиитского в вероучительном отношении в отличие от суннитского салафизма.

Для исследователей – историков и политологов разных политических взглядов и научных школ – общим местом является то, что с 70-х годов ислам (исламская идеология, исламские деятели, исламские группировки) стал активно использоваться в ряде стран, в первую очередь арабских, как своего рода противоядие от распространения левых идей (левонационалистических, левопатриотических, социал-демократических, марксистских, марксистско-ленинских, троцкистских и маоистских), а также против возникновения соответствующих организаций, общественно-политических движений и даже государств (имеется в виду Народно-Демократическая Республика Йемен, официальной идеологией которой был провозглашен научный социализм). Процесс оказался настолько массовым, что уже не резало слух название «Коммунистическая партия Саудовской Аравии» (основана в 1975 году), пусть эта партия и была немногочисленной. Возникали объединенные патриотические (национальные) фронты, в которые входили местные коммунисты и националисты (Сирия, Ирак), радикализировалось Палестинское движение сопротивления (за счет становления марксистски ориентированных Народного фронта освобождения Палестины и Демократического фронта освобождения Палестины). Историческая логика того периода: всякое полевение означало приближение к Советскому Союзу, вовлеченность в орбиту коммунистического мира, утрату Западом позиций на глобальном уровне.

Сама возможность использовать ислам в антикоммунистических целях обусловливалась тем, что Советский Союз, руководствуясь идеологическими установками марксизма-ленинизма, в котором была сильна атеистическая составляющая, либо поддерживал в арабском мире существовавшие там нерелигиозные политические организации, группировки, режимы, либо способствовал созданию и становлению таковых. Позднее, несмотря на открытый антиамериканский характер установившегося в Иране после 1979 года режима, Советский Союз, опять-таки в силу идеологического отторжения, сам оказавшись в роли «малого Сатаны» («большой Сатана» – США), никак не мог воздействовать на этот режим и поддерживал светское движение «Моджахедин-э-хальк», оппозиционное установившейся в Иране муллократии. В этом смысле у СССР есть своего рода алиби – в использовании ислама и его политизации в ходе холодной войны он прямо не участвовал.

Однако эти верные констатации об исламе как противоядии (коммунизму) не учитывают одно важное обстоятельство, являющееся ключевым для понимания того, что произошло в 70-х годах в арабском мире. Ислам к моменту распространения в ряде арабских стран советского (коммунистического) влияния там уже был. Но ислам, в тех формах (вероучительных, политико-доктринальных, организационных), в каких он бытовал в рассматриваемый период в арабских странах, не препятствовал распространению левых идей, тому, что получило название «социалистическая ориентация». Более того, на протяжении 60-х – начала 70-х годов в ряде этих стран (Египет, Сирия, Ирак и другие) стал формироваться «прогрессистский политический ислам», «ислам, тяготеющий к социализму (socialisant)» и, более того, «прогрессистский, даже социалистический ислам»4. Приведенные оценки касаются результатов активности официального духовенства в соответствующих странах, действовавшего согласованно с правящими группами. Парадоксальность ситуации заключалась в том, что даже исламская оппозиция в арабских государствах (в том же Египте, Сирии), если воспользоваться приведенной формулировкой, «тяготела к социализму». Сейчас мало кто знает, что понятия «исламский социализм» и «социализм ислама» впервые были введены в оборот влиятельными членами всеарабской организации «Братья-мусульмане» – соответственно египтянином Мухаммадом аль-Газали и сирийцем Мустафой ас-Сибаи5.

В этих условиях для успешного противостояния распространению левых идей требовался иной ислам, который был бы не только противоядием полевению ряда арабских обществ, но одновременно являлся бы и своего рода альтернативой уже имевшемуся, слабому в политическом отношении исламу (который был представлен в деятельности официального духовенства и исламской религиозно-политической оппозиции) – исламу, реально не сумевшему сыграть роль противоядия. Таким иным исламом стал салафизм.

Египет оказался государством, в котором процесс салафизации приобрел во многом архетипические черты, которые затем воспроизводились в Алжире и Судане, на оккупированных палестинских территориях и в Ливане – везде, где стали возникать салафитские очаги. При этом обращает на себя внимание один парадокс. С начала 70-х годов, после прихода к власти Анвара Садата, когда исламизация государства после «социалистической ориентации» времен Гамаля Абдель Насера стала набирать обороты, в стране появились радикальные (и даже крайне радикальные) группировки – «Молодежь [пророка] Мухаммада», «Обвинение в неверии и уход от мира» (Ат-Такфир ва-ль-хиджра), «Исламская группа», «Джихад». Они встали в жесткую оппозицию к режиму. Боевики «Джихада» и убили Анвара Садата в октябре 1981 года.

Салафизация ислама в Египте началась резко, рывком, именно с приходом к власти Анвара Садата. В 1971 году египетский президент встретился с радикальными «братьями-мусульманами», находившимися в изгнании, в основном на территории арабских монархий. Именно тогда он заявил об «общности целей в борьбе против атеизма и коммунизма». «Братья» стали возвращаться на родину и либо восстанавливали организационные структуры своей ассоциации, либо вливались в новые радикальные организации. В 1973 году в Египте возникли тысячи исламских групп для «борьбы против атеистического марксизма»6. Важно подчеркнуть, что, по абсолютно верной оценке египетских исследователей, идеология этих групп была салафитской7. Именно эти исламские группы, которые поначалу занимались пропагандой в салафитском духе, предоставлением помощи студентам и вопросами исламской морали, и стали началом той радикальной, экстремистской и террористической организации, которая в дальнейшем получила название «Исламская группа» (Аль-Джама‘а аль-исламийя).

Но не только исламские группы были салафитскими. К таковым следует отнести все упомянутые выше группировки – и «Джихад», и «Обвинение в неверии», и «Молодежь пророка Мухаммада», и многие другие, более мелкие и менее известные, возникшие в начале 70-х8. Салафитский радикализм всех этих группировок проявлялся в неприятии существующего в Египте политического режима как неисламского – по той причине, что государство построено не на основе шариатского права, а на основе законов и установлений (норм), имеющих человеческий, а не божественный источник. Такой политический режим должен быть заменен в ходе джихада (священной войны), в результате которого и установится истинно исламская власть.

Важным пунктом салафитской идеологии радикальных групп является то, против кого вести этот джихад. Очевидно, что это в первую очередь сам «тиран» или «узурпатор» власти. Но он не существует в одиночестве и изоляции. Значит, необходимо бороться против всех тех, кто составляет государственную машину (полиция, армия, спецслужбы и так далее). Все эти люди подвергаются такфир’у, то есть объявляются неверными (куффар, единственное число кафир). С позиций шариатского права существует принципиальная разница между тем, кто является неверным от рождения, и тем, кто был верующим, а потом стал неверным. Этот человек считается вероотступником (муртадд), и «его кровь разрешена» – его не только можно, но и нужно убить. Салафитская логика приводит к тому, что вероотступниками объявляют не только тех, кто непосредственно поддерживает «тирана», но и тех, кто не восстает против него, а это все мусульмане, кроме радикалов-салафитов. Перечисленные идеи и практические рекомендации, подтверждаемые ссылками на отдельные положения Корана и Сунны, обнаруживаются у руководителя «Молодежи пророка Мухаммада» Салиха Сиррийи и идеолога «Джихада» Абд-ас-Саляма Фарага (оба казнены: первый за покушение на жизнь Анвара Садата в 1974 году, второй – за участие в его убийстве в 1981 году)9.

Все эти идеи получают прочное шариатское обоснование в фетвах и сочинениях шейха Омара Абд-ар-Рахмана, преподавателя религиозных наук в филиале исламского университета Аль-Азхар в Асьюте, когда он соглашается стать муфтием организации «Джихад», а затем – верховным муфтием «Исламской группы» (в настоящее время по приговору суда находится в пожизненном тюремном заключении в США за участие в подготовке террористического взрыва Всемирного торгового центра в Нью-Йорке в 1993 году).

Ясно, что радикальные группировки выступали против официального духовенства, которое в массе своей было лояльно к государству (сначала к режиму Абдель Насера, потом к режиму Анвара Садата). Но новые исламистские объединения (например, «Исламская группа», «Джихад» в Египте) боролись и против достаточно традиционных для страны «Братьев-мусульман», заставляя их либо радикализироваться, либо терять сторонников. Салафиты обвиняли «Братьев-мусульман» в том, что члены этой организации ограничивались «паллиативной реализацией» исламских норм, шли на сговор с «тиранами», соглашаясь участвовать в демократическом (ну, относительно демократическом в условиях садатовского режима) политическом процессе10.

В последующем, где бы салафитские группы ни возникали, они обязательно проводили в жизнь (точнее сказать, «проводили в смерть») линию на то, чтобы последовательно бороться против всех тех (мусульман в первую очередь), кто не приемлет их позицию. Все несалафиты объявлялись неверными, еретиками, вероотступниками, против которых необходимо бороться огнем и мечом. (Кстати сказать, верная примета современных салафитских текстов – частое употребление этих терминов по отношению к своим соотечественникам-мусульманам. Необходимо при этом иметь в виду, что данные термины – не просто некие оценочные характеристики, а шариатско-правовые категории, отнесение которых к тому или иному мусульманину или группе мусульман предполагает обязательность применения конкретных санкций.)